— Не надо было выпускать Доленгу, — упрекнул их Стримас. — А теперь лови ветра в поле… Ну что Зупкус? Зупкус — темный элемент, хотел подработать на нашей шкуре. Его отдадим в волость, когда там будет народная власть. Надо человеку немножко ума в башку вложить, ничего не поделаешь. А Доленга — ох! — он еще может нам нагадить.
— А как будет с поместьем, друг? Есть у тебя инструкции? — все приставал к Стримасу Белюнас. — Скоро уборка — как будем работать, все вместе или каждый на себя?
— С разделом нечего спешить, — раздумчиво ответил Стримас. — Успеется. А пока надо батрацкий комитет избрать, пусть он и позаботится о земле, посевах и инвентаре, и поместьем пусть управляет этот комитет. В Каунасе у нас теперь свое правительство. Наша партия, как всегда, жива, она нам укажет, что нужно делать. Теперь наше дело — вовремя убрать урожай и снова засеять поля. Давайте сегодня созовем в господском доме собрание, пусть придут все работники нашего поместья и беднота из деревни. Там обо всем и поговорим.
Из зала, из-за дверей, со двора доносились вопрос за вопросом, и Пранас Стримас отвечал на них, как понимал и как умел.
— Когда поместье будем делить? — несколько раз спрашивали из зала.
— Чего ждать-то? Пока барин снова на шею сядет?
— Вот-вот! То-то и есть, что снова сядет…
— Не бойтесь, баре нам на шею больше не сядут, — успокаивал толпу Стримас. — Все у них отнимем. Правительство новое, не может сразу со всем управиться. А придет время — и за землю возьмется.
— Дай бог, дай бог! — вздохнула Белюнене и кончиком платка смахнула слезы.
— А как будет с налогами? — кричала беднота из Паграужяй.
— У меня корову увели — может, вернут?
— А Раугалис так и будет нас грабить?
— Ну, ну, заткнись! — огрызнулся старший сын кулака Раугалиса, стоявший у стены в нагло сдвинутой на затылок фуражке.
Сосед его со злостью кинул:
— Хоть бы фуражку снял, кулацкий сыночек!
— А кого в новый сейм выберем? — спросил кто-то.
— Не рано ли обрадовались? Война, говорят, будет. Немец еще нападет! — выкрикнул от дверей Деренчюс.
— Вот уж нашелся! Хотел бы, наверное, немца, только не увидишь ты его как своих ушей, — ответила ему полногрудая женщина со здоровым, румяным лицом, в белом платке.
Собрание кончилось в сумерках, но люди еще долго не расходились по домам. Они собирались группами, курили, разговаривали. Впервые здесь не было Доленги; тот, увидев нежеланных гостей, наорал бы: «Чего глазеете! На работу, на работу! Нечего лодыря гонять!»
У изгороди сада, под липой, в темноте стоял сын Раугалиса, наверное со своими приятелями, и шепотом договаривался о чем-то с ними. Они запели: «Тебе не жаль литовских песен?» — и толпой двинулись в деревню.
Подполковник Андрей Иванович Котов смотрел с моста, как танки уходили на запад. Он видел людей, которые с любопытством следили за движением колонны. Был теплый и погожий день, новый город казался каким-то уютным и романтичным.
«Да, в этом городе действительно все как-то уютно и приятно. И как сердечно встретили жители! Это, конечно, рабочие. Но на улицах можно увидеть и холодные, мрачные взгляды. Это, наверное, и есть буржуазия. Ведь Литва — капиталистическое государство, в ней живут антагонистические классы». Котов вспомнил последний инструктаж еще в лесах Белоруссии, где политрук полка прочитал им поспешно подготовленную лекцию о Литве. Как назывался ее диктатор? Что-то вроде одного чешского композитора… Интересно, где он теперь и что делает? Говорят, убежал за границу. Наверное, там будет строить козни против своей страны. В 1926 году, после переворота, когда власть в Литве захватили фашисты, они жесточайшим образом преследовали рабочий класс. Лучшие его сыны были расстреляны в этом городе сразу после переворота. Теперь, конечно, все, кто еще остался жив в фашистских тюрьмах и лагерях, выйдут на свободу. «Если мы уже здесь, то, значит, фашистам жизни не будет. Мы не позволим мучать коммунистов, трудящихся. Иначе мы бы не стоили звания армии-освободительницы», — думал Котов.
А танки все шли через Вилиямпольский мост и медленно поворачивали на гору, на Жемайтийское шоссе. Для жителей Вилиямполе это уже была не новость, но на дороге еще можно было видеть группки людей, которые продолжали удивляться размеру танков и махали выглядывающим из люков танкистам.
Когда прошли последние танки, подполковник Котов вспомнил, что командир полка звал его в штаб. Он посмотрел на часы, сел в военную машину и повернул обратно в город. Он ехал по улицам старых кварталов Каунаса, где, как и раньше, было полно людей. Шофер храбро нажимал на сигнал, и люди, увидев военную машину, старались побыстрее расступаться.