Еле передвигая ноги, опираясь на ходунки, она пошаркала в комнату. Прежде чем приступить к мытью посуды — в раковине лежало еще несколько тарелок, я проверила местонахождение Лизаветы. «Маячок» показывал, что она все еще у Николаса.
Зайдя в ближайший супермаркет, я достала список необходимых покупок. Бегло пробежав его, я поняла, что тех денег, что дала мне Екатерина Юлиановна, с трудом хватит на то, чтобы купить все продукты, разве что поступиться их качеством или же объемом упаковок. Но я не стала этого делать, напротив, в мою корзинку отправлялись самые лучшие, проверенные продукты, такие, которые постоянно покупает моя тетушка Мила. В итоге кассирша назвала сумму, которая почти вдвое превышала ту, что дала мне тетя Катя. Меня это ничуть не смутило, я расплатилась карточкой, упаковала все в пакеты, выбросила в урну чек и вышла из магазина.
Вернувшись к Кононовой, я отдала ей покупки и сразу же ушла, сослалась на то, что мне надо срочно быть в другом месте. По сути так и было, времени мне едва хватало на то, чтобы доехать без пробок до кафе «Мандарин».
Зайдя в кафе, я обвела взглядом зал и пришла к выводу, что мужчина за столиком в центре и есть Наумченко. Только он был один, все остальные обедали небольшими компаниями. Следователь взглянул на меня и зазывно махнул рукой. То ли Тимур меня хорошо ему описал, то ли он пробил меня по базе данных, поэтому имел представление о том, как я выгляжу.
— Добрый день! Павел Остапович? — уточнила я для порядка.
— Он самый, — Наумченко приветственно кивнул мне. — Присаживайтесь! Вот меню.
— Спасибо. Я не голодна. Разве что кофе закажу.
К нам подошла официантка, и мы сделали заказ.
— Пять лет назад, — сказал следователь, проводив ее взглядом, — я занимался делом Веснина. Его тело было найдено у железнодорожного полотна. Эксперт установил, что он выпрыгнул из поезда самостоятельно и с большой долей вероятности остался бы жив, если бы по чистой случайности не упал на кусок торчащей из земли арматуры. Не было ничего, что указывало бы на то, что его кто-то сбросил с поезда, все выглядело так, будто он решил свести счеты с жизнью. На двери тамбура остались его отпечатки пальцев, стало быть, он собственноручно ее открыл и прыгнул. Однако близкие Веснина утверждали, что у него не было ни малейшего повода для суицида. На работе и в семье — полный порядок, со здоровьем тоже никаких проблем. Живи и радуйся! Но нет, что-то заставило его совершить тот роковой прыжок. Евгения, вы ведь знаете что-то, так ведь?
— Я думаю, что это все же не самоубийство, а убийство, причем из мести.
— Вот, значит, как? — Наумченко озадаченно почесал ногтем бровь. — Признаюсь, я тоже склонялся к мысли, что Михаила Веснина заставили спрыгнуть, но месть как мотив, такое мне не приходило в голову. В кармане его пиджака, оставшегося в купе, была найдена бумажка с написанной на ней датой — тридцатое августа. Почерк был чужой, и меня посетила мысль, что эта записка явилась кодом, руководством к действию. Он прочитал ее и покончил с собой. Моя версия еще более укрепилась, когда я сделал запрос на предмет похожих случаев, и оказалось, что таковые были. И вы, Евгения, знаете о некоторых из них…
— О некоторых?
— Именно так, вы попросили Тимура поднять из архива несколько дел и навести справки о конкретных лицах. Однако в обозначенный вами круг лиц вошли не все, кто погиб при загадочных обстоятельствах. Их всех объединяет некая причастность ко взрыву в подземном коллекторе и наличие записки с одной и той же датой. — Наумченко был вынужден замолчать, потому что к нам подошла официантка.
Пока она переставляла с подноса на стол тарелки и чашки, я анализировала только что услышанное. Выходило, что к трагедии, произошедшей тридцать два года назад с Денисом Зиновьевым, имел отношение кто-то еще, о ком я не знаю. Когда официантка удалилась, я поинтересовалась:
— Павел Остапович, кто еще погиб, кроме супругов Осиповых, Алиева и Кострицына?
— Евгения, я позвал вас сюда для того, чтобы задать вам вопросы. Если я что-то рассказал, то лишь для того, чтобы положить начало нашему диалогу. Ваш интерес к этим событиям не мог возникнуть на пустом месте. Я навел о вас справки, точнее, пытался навести. Вы засекреченная персона, и это наталкивает на определенные размышления, например, о вашей работе на одну из спецслужб. — Наумченко сверлил меня своим взглядом, ожидая моего подтверждения или опровержения. — Молчите? Значит, так и есть. Могли бы хоть сослаться на подписку о неразглашении.
— И это стало бы подтверждением, — усмехнулась я. — Лучше промолчу.
— Собственно, я вот зачем вас сюда позвал. Вы интересовались Ставрогиными, Ольгой Петровной и Денисом Денисовичем. Они оба мертвы, и никаких записок рядом с их телами обнаружено не было. Возможно, они присутствовали, но никто на них не обратил внимания, а потому не внес их в протоколы. Мой вопрос такой — чем вы руководствовались, когда поставили этих двоих в один ряд со всеми остальными?
