Смерть Дэна совсем не вписывалась в версию о том, что он мстит всем, кто имел хоть какое-то отношение к гибели его отца. Немного подумав, я уточнила:
— Павел Остапович, скажите, а давно они умерли?
— Ольга Петровна — десять лет тому назад, от онкологического заболевания. Ее сын служил сверхсрочную на Кавказе и был убит во время нападения боевиков на колонну наших военнослужащих. Произошло это девять лет назад. Заметьте, я на ваш вопрос ответил, теперь жду от вас, так сказать, взаимности.
— Вы спросили, чем я руководствовалась, когда включила Ставрогиных в один список с теми, кто имел какое-то отношение к взрыву, в результате которого произошла утечка газа, повлекшая смерть Зиновьева. Так вот, я полагала, что сын Дениса, родившийся уже после его смерти и названный в честь него же, мстит всем, кого считает виновным в смерти своего отца. И если вы, Павел Остапович, утверждаете, что он погиб девять лет назад от рук боевиков, — медленно говорила я, пытаясь на ходу найти объяснение всему этому, — а люди, которые были в коллекторе и по счастливой случайности остались тогда живы, спустя несколько лет стали умирать при странных обстоятельствах, это может означать только одно… Денис Ставрогин жив, но живет по чужому паспорту и продолжает мстить.
— Вот, значит, как? А какие у вас есть доказательства этому? — поинтересовался Наумченко, почесывая бровь.
— Никаких. Я просто не вижу другого объяснения происходящему.
— Не разделяю вашего убеждения, Евгения. Или вы мне что-то недоговариваете?
— Я с вами предельно откровенна. И мне все же хотелось бы получить от вас ответ на вопрос, кто те жертвы, о которых я не знаю, и при каких обстоятельствах они погибли.
— Зачем вам все это? — Следователь явно не был расположен удовлетворять мой интерес. — Вы же, насколько я знаю, работаете телохранителем. Ваше дело охранять клиента, а не расследовать преступления, не так ли?
— Так, но я считаю, когда знаешь, от кого исходит угроза и чем она вызвана, ее проще предотвратить.
Я открыла сумку и вынула планшет, чтобы посмотреть, где находится в данный момент моя клиентка. Красная точка перемещалась по карте в сторону Первомайского района. Перед тем как зайти в кафе, я проверяла местоположение моей клиентки, «маячок», подброшенный к ней в сумку, свидетельствовал том, что она все еще в квартире Николаса. За то время, что я беседовала со следователем, произошли изменения.
— То есть ваш нынешний клиент входит в круг лиц, которым грозит расправа? — догадался Наумченко или же знал об этом с самого начала от Тимура, но пытался произвести на меня впечатление. — Их не так-то много осталось. Это — онколог Серафимович и мать известного тарасовского бизнесмена Андреева. Суханкина-Кононова уже поплатилась, ее не стали добивать.
— Вы сейчас имеете в виду инцидент с лифтом? — уточнила я, и следователь кивнул мне. — Но с чего вы решили, что это происшествие стоит в одном ряду со всеми остальными случаями? Оно ведь произошло зимой.
— Да, но на дверях лифта было кое-что написано краской. Евгения, как вы думаете, что именно?
— Дата — тридцатое августа, — сказала я, и Наумченко утвердительно кивнул мне.
— Это очень похоже на код, люди видят его и пытаются покончить с собой. — Следователь продолжил настаивать на своей версии.
— По-вашему, женщина могла как-то заставить лифт рухнуть в шахту? Не слишком ли мудреный способ для самоубийства?
— Не передергивайте! Лифт находился в аварийном состоянии, пользоваться им было запрещено, о чем гласило объявление, но она все равно зашла в кабинку.
— Я думаю, она не видела это объявление. И потом, разве аварийные лифты не обесточивают?
— Тогда проводилась проверка, поэтому лифт не был обесточен.
Теперь, когда выяснилось, что Лизавета покинула дом своего супруга, а месть, оказывается, может свершиться в любой день, мне необходимо было срочно вернуться к выполнению своих непосредственных обязанностей.
— Извините, Павел Остапович, но я вынуждена попрощаться с вами. — Я положила на стол деньги за кофе и поднялась.
— То есть вас уже не интересует, кто еще пострадал? — спросил Наумченко, явно пытаясь меня задержать.
— Интересует, но вы хотите оставить это в тайне. Что ж, это ваше право, не буду ни на чем настаивать, — я дала понять, что наш разговор закончен.
— Прошу вас, задержитесь еще хотя бы на пару минут, — следователь сделал жест рукой, приглашая сесть обратно. Поскольку он, как мне показалось, собирался рассказать мне что-то важное, я согласилась задержаться. — Знаете, Евгения, я подумал над вашей версией и пришел к выводу, что она не так уж и плоха. Во всяком случае, она многое объясняет. Возможно, есть еще кто-то, кто продолжает начатое Денисом Ставрогиным, либо он на самом деле жив. Мне доводилось слышать о случаях, когда люди, погибшие в горячих точках, «воскресали». Как знать, может, это как раз тот случай. Это ведь очень удобно, считаться погибшим и продолжать мстить, не находите?
