Теперь ты не можешь сказать, что написанное не соответствует реалиям наших отношений. Я люблю тебя и хочу за тебя замуж. Впрочем, о чем это я?! Мы уже женаты! Ты не забыл? Твоя несравненная ЖЕНА. Пока еще Лаврова». Далее стояла ее подпись.
Прочтя письмо, Андрей уже привычно вложил его в «Княжество Тверское» и решил ехать в Заболотск — просить благословения у родителей.
«Мама, брось бумажку, я какать хочу», — этот крик вывел Андрея Ивановича из состояния задумчивости и заставил оглядеться. Неподалеку от «Союзпечати» стоял мальчик, напряженно всматривавшийся в окна многоэтажного дома и требовавший от невидимой за шторами матери пресловутую «бумажку». «О Господи», — подумал Андрей Иванович, вложив в это обращение к Богу все, в мгновение ока промелькнувшие в его голове мысли по поводу умственных способностей и собиравшегося облегчиться прямо на виду у всех парнишки, и воспитавшей его мамаши. Оторвавшись от глянцевых журналов, Мирошкин продолжил путь к метро и спустился на «Краснофлотскую». Днем в метро было так же много народа, как и утром. Поток пассажиров, казалось, не спадал никогда, и Андрей Иванович в очередной раз подивился тому, куда и зачем едет вся эта масса народа. Все-таки на заре 90-х, когда только начиналась его московская жизнь, Мирошкин усвоил, что в метрополитене бывают утренние и вечерние часы пик, но между ними активность москвичей спадает, и в подземке становится сравнительно свободно. Теперь, если, разумеется, не входишь в вагон на конечной, шансов сесть не было. Вот и сегодня Андрей Иванович, устало оглядев плотно заполненный людьми поезд, встал со своими портфелем и пакетом спиной к дверям, напротив тех, через которые вступил в творение мытищенских умельцев. Пристроившись к надписи «Не прислоняться», Мирошкин уставился в газету, которую читал сидевший поблизости пассажир. Пробежав глазами лист «МК», повествующий о подвигах свежеупокоенного Петра Колтыгина — статья называлась «Остановили Цветомузыку», — учитель перевел взгляд на пассажиров, восседавших на банкетке напротив, под надписью на стекле «Ест валидол, пассажиров с детьми, лиц пожилого возраста», подправленной каким-то остряком. Смотреть особенно было не на что — обычные хмурые мужики и бабы. Среди них сидела нестарая армянка, державшая на коленях спавшую девочку. Андрей Иванович почему-то сразу решил, что это именно армянка, хотя в национальностях народов Кавказа-Закавказья разбирался плохо. Другой ее ребенок — мальчик постарше — стоял подле матери и осматривал окружающих своими внимательными черными глазками. На некотором отдалении пребывал отец семейства — их сопричастность угадывалась по бросаемым друг на друга взглядам — более зрелый, сравнительно с женой, седоватый, по виду типичный рыночный торговец. Рядом с ним в коляске спал еще один, самый младший, отпрыск его фамилии. Андрея Ивановича заинтересовала реакция пассажиров на эту многодетную семью чужаков — весь вагон следил за ними недоброжелательными глазами, как будто готовясь пресечь, судя по всему, не исключавшуюся окружающими попытку «черных» продолжить размножаться прямо здесь. Армянка и вправду была беременна. «Звереет народ, — подвел итог своим наблюдениям Андрей Иванович. — Скоро везде будет как в Термополе».
