А что, собственно, там такого было? Термополь, где проживали бабушка и дедушка жены, Мирошкины посетили летом этого года. Ранее Андрей Иванович с супругой уже побывали здесь год назад, в августе 97-го, и, судя по всему, поездки в этот знойный город на Кавказе грозили превратиться в регулярные: жена обожала своих родственников, куда бы то ни было поехать, кроме Термополя, не представлялось возможным из-за отсутствия денег, а старики соглашались еще и содержать здесь пару за свой счет. Опять же — фрукты… Но в остальном — нестерпимая скука и раскаленные солнцем улицы практически лишенного достопримечательностей провинциального города. Под влиянием жары и поддавшись на местную дешевизну, Андрей Иванович решил постричься. Жена отвела его в ближайшую парикмахерскую, располагавшуюся на первом этаже двухэтажного домика. Когда Мирошкины подошли к входу, они обомлели — на лестнице, ведущей в помещения второго этажа, пристроенной к стене здания, было прикреплено большое красное полотнище, в центре которого располагался белый круг с видоизмененной свастикой посередине. На лестнице курило несколько молодых людей, одетых, несмотря на жару, в черные рубахи, камуфлированные штаны и высокие шнурованные ботинки. У всех на рукавах были прикреплены повязки с точно такой же свастикой, как и на знамени. То был какой-то штаб Русского национального единства — то ли городской, то ли районный. Поначалу увиденное шокировало, но в последующие дни Мирошкины привыкли к тому, что по всему городу были расклеены листовки, призывающие русских мужчин к объединению, а русских девушек — «не отдаваться кавказцам», газета РНЕ «Русский порядок» продавалась в киосках наряду со столь же популярными здесь «Завтра» и «Советская Россия». Довольно часто Андрей видел на рынке и в магазинах молодых людей, одетых в уже знакомую полувоенную форму, а однажды Мирошкины оказались зрителями того, как мимо них по улице промаршировал отряд «соратников» численностью в пару десятков человек.
— У нас их много, эрэнэшников, — пояснил дедушка, — в газетах писали — больше десяти тысяч. Нечем в городе заняться — заводы не работают, много бывших военных…
— И чеченцы совсем обнаглели, — добавила бабушка. — Говорят, русские должны оставить им Ростов, Волгоград, Астрахань, Таганрог, Азов, Черное и Каспийское моря. Это якобы исконно чеченские земли. А я читала, что все это из-за того, что Дудаев был на самом деле не чеченец, а из хазар. Еврей, в общем. И в его задачу с подачи Израиля входило восстановление Хазарского каганата. Как-то надо обороняться, вот люди в РНЕ и вступают.
Слушая «этнографические» пассажи бабушки, дедушка улыбался, но не спорил…
«В общем, старушка, конечно, права в главном, — размышлял теперь Андрей Иванович, стоя в вагоне метро, — после вывода войск из Чечни люди на юге России не чувствуют себя в безопасности, вот и хватаются за РНЕ, как за соломинку. А дальше…» Возможно, Мирошкин и додумал бы, что будет дальше, но на остановке в вагон вошла еще одна женщина с мальчиком, и это отвлекло Андрея Ивановича от его дум. Пассажиры встретили русскую мать тепло, сразу несколько человек вскочили со своих мест, пытаясь усадить ее и ребенка. Казалось, в этом мальчугане была сосредоточена надежда всех присутствовавших представителей коренного большинства — будто он являлся последним отпрыском рода русского. Вакуум вокруг армянской семьи, казалось, еще более сгустился — баланс рождаемости был явно не в пользу русских, некогда сплотивших вокруг себя разнообразные народы в единый, могучий Советский Союз. «Вот так и вымрем», — сформулировал про себя Андрей Иванович мысль, которая, судя по всему, стучала в головах у большинства ехавших в вагоне. Одновременно кольнула совесть: «А мы все раздумываем, подсчитываем, аборты делаем. Моему ребенку сейчас могло быть уже три с половиной года». Ему вспомнилось, как они поругались с Лавровой, прикидывая, как назовут своего первенца — мальчика, который родится у них после «настоящей» свадьбы. Ирина почему-то предлагала имя Гриша, а Андрей считал его дурацким. Потом выяснилось, что так звали того доброго дедушку из Заболотска, давно покойного, посадившего памятные березки во дворе. Ох и крепко они поругались тогда! Да, это случилось еще перед его поездкой в Заболотск. Той — за благословением…
