К тому времени Мирошкин не был в родном городе около года. За лето 1993-го Андрей наведался к родителям всего несколько раз — мешали сессия, работа, девки. И весь следующий учебный год он прожил москвичом. Звонил, правда, часто, а раз в несколько месяцев Иван Николаевич привозил Нине Ивановне деньги за квартиру. Тогда отец с сыном и виделись. Мирошкин-младший зарабатывал теперь сам, но родители считали его работу временной, они не знали, сколько он получает, и продолжали содержать сына, кроме квартплаты подкидывая ему деньги на питание. Андрей, в свою очередь, не распространялся перед ними по поводу своих заработков, считая для себя удобным сложившееся положение дел. «Я с них на одежду не беру», — успокаивал себя студент, принимая тяжело достававшиеся отцу деньги. Мирошкин-старший только-только уволился на пенсию и пытался наладить бизнес с несколькими сослуживцами, такими же военными пенсионерами, как и он. Андрей знал, что они решили чего-то перепродавать, сахар, кажется. В детали он не вникал — к чему? Да его особо и не посвящали. Вроде какой-то знакомый отца предложил им для начала где-нибудь продать какие-то два вагона сахарного песка, пришедших откуда-то с Урала. Этот бизнес не был безопасным — Иван Николаевич со товарищи не сразу сумели найти общий язык с местными бандитами, и однажды крепкие парни в спортивных костюмах, размахивая пистолетами, ворвались в арендуемый отставниками подвал, всех повалили на пол, а распоряжавшийся остальными качок, в котором Иван Николаевич с удивлением опознал Владика Андросова — бывшего одноклассника сына, пояснил, что сейчас приедет Сидор и вот тогда начнется «настоящий базар». Какое-то время предприниматели лежали на полу, у одного — получившего ранение в Афганистане — усилились боли. Он сносил их молча, успокаивая себя тем, что «осталось недолго». Наслышанные о манерах обращения с бизнесменами по-своему знаменитого в городе Сидора, военные пенсионеры ждали от его появления только побоев и пыток — в лучшем случае, а в худшем… Наконец появился «бугор», мало чем отличавшийся от своих подопечных — тот же спортивный стиль, кожаная куртка. И все же его лицо показалось Мирошкину-старшему знакомым. Бандит спросил, кто из бизнесменов главный. Иван Николаевич поднялся с пола. К его удивлению, Сидор тоже вскочил со стула и несколько смущенно обратился к Мирошкину, пребывавшему в предынфарктном состоянии: «Здравствуйте, Иван Николаевич, вы меня не узнаете? Я Коля Сидоров, учился у вас в училище». Узнав, что остальные лежавшие на полу также по большей части являются бывшими преподавателями и курсовыми офицерами, Сидоров всех приказал поставить на ноги и удалился из подвала, пообещав, что их больше не тронут. Присутствие сентиментальности в характере не могло не привести Сидора к беде. Его убили через полгода, и он вошел в криминальную историю Заболотска как бандит, который одним из первых, после отчисления из военного училища, начал с группой знакомых спортсменов промышлять рэкетом, гибель которого положила начало войне, вспыхнувшей сразу между несколькими бандами. Эта война могла закончиться лишь взаимным истреблением участников, в ней погиб и Дрон — Владик Андросов, но мирошкинкую фирму эти разборки мало волновали. Тот участник афганской войны вскоре после гибели Сидора обратился в филиал фонда ветеранов-афганцев, имевшийся в Заболотске, и те взяли офицеров-отставников под свою защиту. Правда, платить все равно пришлось, и, хотя благотворительные взносы, регулярно вносимые Мирошкиным в ветеранскую организацию, превосходили платежи, которые прежде вымогал покойный Сидор, компаньоны были довольны — с «афганцами» прочие бандиты предпочитали не связываться…
