История ее первой любви в пересказе Хмури не вызвала у однокурсников сочувствия. Более того, она даже подпортила ей репутацию. Мальчики посмеялись над «этой дурой», а девочки… Тут все было сложнее. Мешковская, которая, исходя из личного горького опыта, вроде бы могла посочувствовать новенькой, ее, напротив, возненавидела — у Завьяловой оказались весьма патриотические взгляды, она убивалась по поводу крушения СССР, что в совокупности позволяло Мешковской сделать вывод: ее тезка «такая же фашистка, как этот Куприянов». Кстати, на Куприянова Завьялова, кажется, поначалу положила глаз, что породило к ней неприязнь другой страдающей «брошенки» — Сыроежкиной. Ее чувства обязан был разделить Лещев. Они даже не пригласили Завьялову на свою свадьбу, сославшись на то, что «недостаточно ее знают». Куприянов же остался равнодушным к знакам внимания со стороны «аппетитного пончика», как он за глаза называл иногда Ирину. «Зря ты так, — поучала его Махмурян, — у девушки положение, трехкомнатная квартира у родителей на «Октябрьской», в одном доме с академиком Поморцевым». Это заинтересовало случайно услышавшего их разговор Мирошкина. Борис Сергеевич Поморцев был постепенно угасающим в Новейшее время советским историческим светилом — факт его соседства с Завьяловыми Мирошкин крепко запомнил. Единственный, кто начал проявлять к Завьяловой вполне определенный интерес, был Поляничко, но без всякой взаимности с ее стороны — его грубые манеры вызывали раздражение у строгой девушки из интеллигентной московской семьи. Зато с Мирошкиным у нее сложились ровные дружеские отношения, без всякого, казалось, намека на возможность их любовного продолжения. Они жили параллельной жизнью. Андрей знал, что с кем-то Завьялова встречается, он заметил к середине третьего курса, что девушка вдруг «расцвела». «У нее большая любовь», — пояснила Махмурян. Зато в сентябре следующего учебного года Ирина явилась на учебу совсем «потухшая» — «большая любовь», судя по всему, закончилась. Мирошкину показалось, будто в манерах Завьяловой что-то поменялось. «Трахнули ее, что ли, наконец?» — предположил он. На какое-то время Завьялова ушла в себя, но по весне приободрилась и, к удивлению Андрея, стала проявлять к нему больший интерес. «Чего это она вдруг? После стольких лет знакомства?» — уж ее-то он точно в качестве сексуального объекта не рассматривал никогда, а потому потуги девушки встретил, внутренне над ней посмеиваясь. А она явно искала пути к сближению — записалась на один с ним спецкурс, на практику в школу, предлагала вместе ходить на курсы английского языка, по пустым поводам звонила домой и увязывалась за молодым человеком после занятий, благо чаще всего он ехал в библиотеку — и так весь пятый курс. Иногда она срывала на него раздражение, говорила колкости — ее явно злило то, что Мирошкин не обращает на нее внимание. Незадолго до конца обучения Ирина даже помогла ему выбрать ремень на брюки, а по ходу представления, которое устроили студенты во время последнего звонка, Мирошкин и Завьялова должны были восседать на сцене, в картонных коронах, изображая неких царственных особ, одобрявших происходившее действо. «А вы хорошая пара с Ирочкой», — сообщила своему ученику после окончания представления Плещеева. Стоявшая неподалеку Завьялова поглядела на профессора с благодарностью. «Ну что, Ириш, после благословения учителя мне остается только на тебе жениться», — Мирошкин был слегка навеселе и не подумал о возможных последствиях своих слов.
Завьялова притащилась на его защиту диплома и «поддерживала» Андрея в коридоре, раздражая своим присутствием до крайности. Но ее помощь в деле поиска англичанки он принял с благодарностью, а на вручении дипломов дал новый повод девушке на что-то надеяться. Надо сказать, что она там прекрасно выглядела — длинное летнее платье, светло-желтое со вставками полос с ярким цветочным узором, красиво облегало ее фигуру, подчеркивая волнующую округлость бедер и аппетитные ягодицы. Сшитое с широким низким воротом, платье открывало взору мужчин большие груди хозяйки, поддерживаемые удачно подобранным бюстгальтером, все это — в дополнение к распущенным волосам, полным обнаженным рукам, декоративной шнуровке, стянутой у пояса и постепенно расходящейся к бюсту, — все вместе придавало девушке несколько порочный, но, несомненно, сексуальный вид. Декан, вручая ей диплом, громко вздохнул, демонстрируя всем свое восхищение лаборанткой кафедры методики и одновременно свою грусть по тому, что она «ему не встретилась юная, нежная». «Какая-то мамаша Кураж в молодости», — сострил Куприянов на ухо Мирошкину, но тот не отреагировал. Неожиданный облик Завьяловой подействовал на него возбуждающе: «Как это я раньше ее не замечал. Бегала за мной. Я все удивлялся. Может быть, так же, как и я сегодня, она меня однажды «разглядела»?
По окончании процедуры вручения он подошел к Ирине, вокруг которой в этот момент теснилось необычно много однокурсников.
— Ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо. Я рада, что тебе нравится.
