— Я знаю, о чем ты говоришь, — читал монографию Чистова о народных утопиях в России. Кстати, если помнишь, ожидания такого «сказочного принца» продолжались и в девятнадцатом веке вплоть до отмены крепостного права. И мне представляется, что кое-какие рецидивы подобного, как ты говоришь, «психоза» имеют место и в наши дни. Вспомнить хотя бы Ельцина. Есть плохой ЦК, погрязший в коррупции и привилегиях, а есть хороший Борис Николаевич, который готов и порядок навести, и в обычную поликлинику ходит, и на автобусе на работу ездит. Получили в итоге самозванца. Что же касается моих, как ты выразился, «грез»… Есть исторический опыт двадцатого века, и то, о чем я говорю, — явление несколько другого порядка. Так что посмотрим. Тем более осталось немного — умрет Ельцин, и все станет ясно.
— Ну что же — подождем.
Они замолчали, пришла пора расходиться. «Ладно, Андрюх, давай, — Куприянов встал со своего места. — Пойду. Материалы я все необходимые посмотрел, теперь надо будет текст до ума доводить. Не скоро увидимся». Девица в черном платье встала из-за стола одновременно с Куприяновым и направилась к выходу. Андрей Иванович пожал однокурснику руку. Оба улыбнулись. Куприянов не сомневался, что Махмурян донесла до Мирошкина информацию о том, что их бывший староста «уходит в лес», а Мирошкин понимал — у Куприянова нет иллюзий насчет умения Хмури держать язык за зубами. «Наверное, в последний раз видимся вообще», — без тени грусти подумал Андрей Иванович.
— Ах, да, — Куприянов коснулся рукой лба, — чуть было не забыл. А тебе привет от Ларисы Плотниковой.
— От Ларисы Плотниковой? А кто это?
— Плотниковой она совсем недавно стала, после замужества. Раньше она была Вязинина. Не помнишь?! Лариса Вязинина! Вот странно! А она говорит, что тебя хорошо знает. Я бы такую женщину не забыл. Она часто ездила в «Историчку» — красивая такая блондинка, сразу в глаза бросалась в читальном зале. Она с моей женой училась на одном курсе, только моя не часто здесь появлялась — ей хватало университетской библиотеки. А Лариса, наоборот, любила «Историчку». Мы тут недавно попали в одну компанию. Она была вместе с мужем. Вспоминали, оказалось, ты с ней знаком был. Ну, не помнишь — не напрягайся. Может быть, я что-то перепутал и она вовсе не тебя имела в виду. Хотя она ясно сказала: «Андрей, из МПГУ» и описала тебя. Ну, все, я пошел.
Из буфета они вышли вместе. Куприянов еще раз пожал Мирошкину руку и направился в гардероб. Едва он повернулся спиной, Мирошкин, с каждой секундой слегка ускоряя шаг, направился в направлении уборной. Закрывшись в кабинке, Андрей Иванович какое-то время сотрясал воздух, а затем, когда состояние нормализовалось, задумался. «У Сани явно крыша едет, — Мирошкин покачал головой. — М-да-а! Сколько всего наворотил. Второй Сталин, экология, индустриализация, БАМ… Впрочем, неудивительно, у него всегда в башке было полно мути. Как его только в разведку взяли? Впрочем, по блату все можно. А Сыроежкина аборт сделала — вот как! От скудости жизни, или от нелюбимого мужа не захотела второго рожать? И в конце я что-то не понял, кто это такая — Лариса Вязинина?» И тут вдруг до него дошло: «Да ведь это Лариса!» Андрей Иванович — к этому моменту он уже покинул кабинку — даже выпрямился (в последнее время Мирошкин начал сутулиться), по телу пронеслась неприятная нервная дрожь, спина мгновенно вспотела. Он ведь не знал ее фамилии! «Лариса! Как я сразу не сообразил! Это она! Значит, замуж вышла. Ну, что ж — все правильно. Не оставаться же ей в девках… А все-таки как нелепо тогда вышло…»
