Дома у Мирошкина было по-прежнему занято. «И она еще жалуется на бездарно сложившуюся жизнь, — подумал он об Ирке. — Меньше бы трепалась по телефону — больше бы успевала». Мирошкин повесил трубку, надо было прощаться с Ланиным. Виталий Александрович сидел на стуле и грустно смотрел в пол, густая седая его борода закрывала старенький, замасленный, неизменный галстук и белую, видно, свеженадетую рубашку. Сочетание бороды, галстука и рубашки почему-то придавало Ланину еще более трагический вид. «А ведь у него утром были первая и вторая пары — я в расписании видел. Это он, выходит, здесь уже с девяти часов сидит. С его ногами даже в туалет нормально не сходишь. До аудитории «по стеночке» добирается. Как же он выдерживает?» — оценил положение коллеги Андрей Иванович.
— Виталь Саныч, а вам далеко ехать?
— Ехать? Идти! Двадцать минут. И это с моими темпами. Так-то вообще минут десять.
Решение было принято. «Все равно я мог закончить занятие на те же пятнадцать-двадцать минут позже. Не хватятся. Чем позже приеду, тем лучше. День все равно убит, а так меньше с тестем придется сидеть, — вспомнил Мирошкин утренний разговор с женой. — Как там поется? «Нелюбимая ждет меня у окна, вечерами длинными…» Так, кажется?»
Отказывался Ланин недолго, Мирошкин подал ему руку и помог подняться — у Виталия Александровича от долгого сидения на одном месте затекли ноги и спина. К счастью, лифты не были отключены, коллеги сравнительно быстро преодолели коридор, спустились вниз и вышли на улицу. Было темно, заметно похолодало, дождь давно прекратился, оставив после себя темные улицы, сплошь засыпанные мокрой листвой, еще более неуютными. Опираясь на руку Андрея Ивановича, благодарный Ланин развлекал коллегу историей своей жизни.
— Я, Андрюша, не всегда был таким. Увидел бы ты меня лет пятнадцать назад — не поверил, что я таким стану. И волейбол, и лыжи, и все такое… Да и бороды не было. Я ведь когда-то читал историю в Высшей школе КГБ. Теперь они — Академия.
— Вы работали в КГБ? — Мирошкин теперь понял, кто составил протекцию Куприянову в Институте права и экономики.
— А у тебя есть претензии к нашей «конторе»?
— Нет, просто вы не похожи… Ой, я не это имел в виду. Дело не в вашей физической форме…
— А, я понял! Да, действительно, на внешности людей из нашей системы лежит определенный налет… Я сам замечал. Ну, значит, на мне его больше нет. Хотя я, между прочим, ушел на пенсию полковником.
— Полковником?
— Что? Опять откровение? Сейчас многие отставники не любят вспоминать о своей принадлежности к системе. Это раньше у нас говорили, что бывших не бывает. А сейчас… Есть даже такие, которые сами работают против своих. Вот, например, Киселев с НТВ…
