Ланин пустился в перечисление всех известных ему когда-либо «учившихся», «преподававших», «служивших» и «даже дослужившихся» «в системе» до высоких должностей и званий «предателей» — так он их называл. Указав отщепенцев, Виталий Александрович помолчал, а потом продолжил уже слегка смягчившись: «Нет, кого-то я понимаю. В начале девяностых все рухнуло, у всех жены, дети, как известно, есть-пить надо… Кто-то и сам пить начал. Я, например, много пил тогда. В общем-то, я ведь алкоголик. И курил я много. С работы не выходил по неделе. Бывало, придешь утром на кафедру, мужики собрались — по рюмке. Потом на лекции чувствую — надо выпить. Слушателям — это так у нас студентов называли — говорю: «Товарищи, одну секундочку — мне нужно свериться с первоисточником». И — под кафедру, к портфелю. Там налью водки в складной стаканчик — он у меня в джентльменском наборе всегда с собой был — выпью… И дальше читаю. Слушатели, конечно, все понимали, но молчали. Да и жаловаться смысла не было — такой развал, не то что нам — обычным офицерам вообще не сладко приходилось. А мальчишки-курсанты боялись по улице ходить в форме — их обязывали являться на занятия в таком виде. У нас хотя и невнятные были знаки различия, «связисты» и «связисты», а все равно. Могли и фуражку на улице с головы сбить и плюнуть… Больных много. Демократы! В общем, все настолько развалилось, что можно было и занятия пропускать, и пить, и чего только не делать… Так вот, лекцию прочитаю, а там и обед. Тут уж с мужиками бутылочку раздавим. У нас и компания подобралась. Если есть третья пара, ее уже как в тумане проведешь и снова — к своим. Засидишься часов до восьми, и в том состоянии, в каком к тому времени будешь, я предпочитал на улицу вообще не выходить. Это я так решил после того, как однажды осенью выбрался вот таким домой, ждал-ждал транспорта — ничего не идет. А у нашего здания на Пельше около автобусной остановки был спуск к прудам, я решил пройтись, сошел вниз к воде, а подняться обратно в горку не смог — развезло меня совсем. Несколько раз падал — весь перепачкался… В общем, лучше на работе было остаться. Еще и ограбить могли. А так: поспишь на кафедральном диване, утром побреешься — и снова рюмку! И дальше по кругу несколько дней. А у меня жена, двое детей… Взрослые, правда, уже были ребята. Старший даже в институт поступил. Н-да! Долго они меня терпели… Но однажды занесло нас с приятелями на Рижский вокзал в буфет. Почему туда — не знаю. У кого-то там знакомая работала, что ли? В общем, мы часто там пили. В какой-то момент пошел в туалет. И, главное, все четко помню — спустился куда-то вниз, прошел по коридору, сделал свои дела — и обратно, вышел по тому же коридору, длинным он мне показался… Вышел и оказался на Казанском вокзале. Стою, ничего понять не могу. Голова трещит. Как сюда попал?! Испугался очень — домой поехал. Жена на работе, мальчишки мои — старший на занятиях, младший в школе или гулять уже пошел — так я подумал — рано еще было. Мы после первой пары с коллегами на вокзал-то рванули. Сижу на кухне, соображаю, как это со мною приключилось. Голова не проходит. И так мне тут водки захотелось! «Вот, — думаю, — мои-то на вокзале пьют, а я тут впустую сижу». Нашел бутылку — от меня не прятали, знали, что я на работе напиваюсь. В общем, выпил ее и уснул. Разбудила меня сирена. Я решил, что пожар где-то. Глаза открыл, соображаю: нет, не сирена — в дверь звонят. Потом стучать начали ногами. Я взял в руку молоток, открываю. Женщина стоит какая-то. Я ей говорю: «Здравствуйте, девушка. Давайте познакомимся». А она меня по физиономии хрясь: «Я твоя жена!» И в квартиру проходит. Я продолжаю ей говорить: «Ой, Ниночка, как ты хорошо выглядишь. Я тебя даже не узнал. Какая-то у тебя шапочка новая». А она мне опять пощечину: «У меня эта шапка уже пять лет». Оказалось, меня два дня нигде не было — ни дома, ни на работе. Нина на кафедру звонила. «Нет, — говорят, — не появлялся». А занятий у меня в те дни и не было. Жена в милицию сходила, но те заявление не приняли. «Подождите, — сказали, — может, еще объявится». И точно, объявился я. Только жена сказала, что нам нужно развестись. Я ее отговаривать не стал, мы уже год как жили с ней параллельно, да и она, как я понял, все уже окончательно решила — даже младшего сына к своей маме отправила, чтобы он нам выяснять отношения не мешал. Ни в какой он школе в тот день не был — воскресенье, как оказалось, тогда было, когда я из «коридора» вышел. А старшему уже все равно — у него первая любовь закрутилась. В общем, я тут же собрался и на работу уехал. Прихожу на кафедру, смотрю — мой портфель, который я на вокзале оставил. Ребята про меня подумали — домой ушел — и его на работу переправили. В общем, где меня те дни носило, так и осталось непонятно. Но я решил: все, новую жизнь начинаю… Давай, Андрюшенька, тут немного постоим».
