Его преподаватели пребывали в некотором недоумении. Конечно, они видели одаренных студентов, но не настолько, чтобы те относились к механике как к игре. Ем было предоставлено отдельное место в лаборатории и самое современное оборудование. От получаемой во время опытов энергии колокольчики вызванивали мелодию «Ниты-Хуанинты», а на решетчатой клавиатуре нажимались клавиши с определенными цифрами и буквами.
Очень часто во время экспериментов Джон бывал на волосок от гибели: как-то раз произошел взрыв такой силы, что вынесло окна, потолок покрылся слоем сажи, лаборатория практически выгорела дотла, – но молодые Эшли неуязвимы даже в самых серьезных передрягах. Привилегии на пользование лабораторией, предоставленные ему, были, в конце концов, отозваны с выражением сожаления. Когда приблизился срок окончания колледжа, декан и некоторые из его советников стали обсуждать возможность оставить молодого человека на факультете, но их предложение не поддержали остальные. Так называемые «изобретатели» вызывали подозрение, а Эшли относился именно к этому типу людей. Тем не менее его чертежи были вывешены в коридорах колледжа как образцовые: работы, выполненные с беспримерной аккуратностью, оставались висеть на стенах еще много лет, – а сам он получил самые лестные рекомендательные письма.
Эшли продолжал свои изыскания в механике и дома. Его комната напоминала жилище какого-то эксцентричного ученого из романа Жюля Верна. Когда стрелки его часов показывали пять тридцать утра, ему на голову с потолка падала подушка; в холодную погоду длинный стальной рычаг опускал окно, а от другого такого же зажигался огонь под чайником. Упражнялся Джон и в математике. В студенческом общежитии постоянно играли в карты, причем одновременно в несколько игр. Джон чертил графики, анализируя возможность выигрыша в вист, в «Джек Галахер» и в пинокль. Поскольку сам он не был азартным, и в деньгах не нуждался, его интерес ограничивался лишь тем, чтобы не позволить никому из игроков проиграть, как и выиграть слишком много.
Если ко всем своим делам он относился с известной долей легкомыслия, то к поискам спутницы жизни отношение у него было по-настоящему серьезным. Его интерес распространялся исключительно на девушек строгого воспитания. Серьезный охотник всегда изучает местность, где обитает его добыча, наблюдает за ее привычками, маршрутами перемещения и кормовой базой. Вскоре после своего приезда в Хобокен он начал претворять свой план в жизнь. Записался на курсы изучения немецкого языка. Начал посещать лютеранскую церковь. Главы преуспевающих немецких семейств города запрещали своим дочерям якшаться со студентами колледжа – это было общее правило, – а студенты считали тех самых дочек старомодными бабульками, недостойными внимания, однако Джон Эшли никогда не полагался на мнение ровесников. Его цели были вне их понимания, а методы слишком обстоятельными для их импульсивных натур. Он наблюдал на улицах, выведывал, как их зовут, из каких они семей и где они живут. Его с распростертыми объятиями встречали в церкви. За одним знакомством следовали другие. Джона начали приглашать на воскресные обеды. В свою очередь и он стал приглашать девушек (с их мамашами, конечно) на лекции с демонстрацией диапозитивов: такие, например, как «Картина неба в декабре» или «Гете и животные», – и на песенные шоу. По окончании мероприятий в фойе он встречал множество знакомых, те представляли его своим спутникам, и появлялись новые знакомства. В Хобокене танцы и балы устраивали задолго до того, как это стало приемлемо в других общинах. Джон раскинул широкую сеть: одна девушка приводила его к другой, – и выслеживал добычу, еще не зная, существует ли она на самом деле. Его вела вера. Охота отнимала много времени, но разве жалко потратить время на достижение своих целей? Наконец, когда надежда была почти потеряна, во втором семестре последнего курса он увидел Беату Келлерман. Через месяц их представили друг другу, а через три месяца они сбежали вместе.
Законы полового отбора таинственны и непостижимы. Эшли выбрал Беату в жены так же, как потом его сын Роджер жизненный путь для себя, – методом исключения. Он был любимчиком у мамаш избранниц и младших сестер; отцы их и братья считали его неинтересным. У него, естественно, имелась своя балльная система для оценки девиц. Труда Грубер и Лизель Грау очень его любили, но при этом не могли удержаться, чтобы не посмеяться над ним. Всем бросалось в глаза, что Хайди Грау – близняшка Лизель, очень неравнодушна к нему, но как-то раз у нее вырвалось, что она терпеть не может готовить, шить и вообще заниматься домашней работой, как это положено hausfrau[43]. Гретхен Хофер (он был знаком с четырьмя Гретхен) не могла представить, как можно бросить Хобокен ради того, чтобы переехать на Запад, где никого, кроме краснокожих индейцев и гремучих змей, нет. На третьем курсе ему показалось, что он нашел ту, которую искал: Марианну Шмидт.
