Обряды предназначены для того, чтобы помогать и поддерживать тех, кто исполнен благих намерений. Долгое время Беата носила на пальце тонкое золотое колечко с рубином. Удалив камень и спилив оправу, Джон предложил:
– Может, найдем кого-нибудь, чтобы нас поженил, Беата?
– Я уже замужем.
Несколько дней спустя они прибыли в Толидо, штат Огайо, по пути сделав остановку, чтобы полюбоваться Ниагарским водопадом. В компании, которая наняла Джона на работу, не знали, что он женат, но молодую пару приняли со всем радушием, а когда через шесть месяцев родилась Лили, буквально завалили подарками.
Во время эпидемии в Хобокене многие были вынуждены сидеть дома, поэтому много времени проводили у окон. Частые визиты Беаты в дом, где жил Джон, не могли остаться незамеченными, и были обсуждены во всех подробностях, но грозной Клотильде Келлерман очень долго никто не осмеливался о них доложить. Она узнала обо всем самой последней, и с тех пор произносить имя дочери в ее присутствии было запрещено.
Очень трудно оправдывать отношение Джона к своим родителям. На следующее утро после выпускного вечера он отвез отца и мать в Нью-Йорк и посадил в поезд, пообещав писать. На Рождество они действительно получили от него поздравительную открытку, но без обратного адреса. Не сообщил он им и о том, что стал отцом.
Джон Эшли стремился к новизне во всем: ему хотелось ощущать себя первым мужчиной на земле, который заработал себе на хлеб, который женился, который произвел ребенка на свет. Все вокруг казалось ему чудом – жена, первая зарплата, малышка на руках. Объявить об этом тем, для кого подобные события были привычной повседневностью, означало лишить все происходящее с ним ореола чуда.
Кроме того, он был сыт по горло разными советами, предостережениями и похвалами за то, что каждый дурак сможет сделать, и насмешками над тем, что действительно давалось ему с огромным трудом, а еще надоело, что его вынуждали восхищаться тем, что вызывало презрение: осторожная расчетливость отца например, – и осуждать то, чем по-настоящему восхищался: уникальное свободолюбие своей бабки. Ему надоело быть сыном. Первый год в своей собственной семье стал для него чем-то вроде открытия нового континента, даже голос зазвучал на пол-октавы ниже. Он пешком проходил милю до места работы целеустремленно, как Адам, которому предстояло решать ежедневную задачу – давать имена растениям и животным. Первую половину мили им владело чувство нежности к тому, что осталось за спиной, а вторую половину он шел полный серьезности, как тот, кто основал род человеческий и был должен кормить и защищать его. И тогда возникало чувство неловкости, оттого что его счастье слишком бросается в глаза. Ему казалось, что он весь светится («Доброе утро, Джек. Как дела?» – «Отлично, Билл, а у тебя?»). Его природная молчаливость только возрастала. Но вскоре страхи рассеялись и никто ничего не заметил.
Единственное, чем он был недоволен в новой жизни, – так это работа. Механические устройства, которые ему дали разрабатывать, представляли собой всего лишь некоторые усовершенствования для уже существующих машин. Он называл то, чем должен был заниматься, разработкой формочек для печенья. Не было никакой возможности придумывать что-то новое и применять на практике свои знания и таланты. По случайному совпадению обстоятельств (у таких людей жизнь богата случайными совпадениями), он узнал, что в Коултауне появилась вакансия. Зарплата была невелика, но описание требований к кандидату заинтриговало. Он должен был заменить инженера по оборудованию, который недавно умер в возрасте восьмидесяти двух лет. Приглашение приехать было подписано неким Брекенриджем Лансингом. Вот так – после двух лет и двух месяцев, проведенных в Огайо, – семья Эшли отправилась в южный Иллинойс, навстречу жизни, которая тоже будет полна чудес, радости и множества совпадений. Когда они сошли с поезда на перрон станции Коултаун в сентябре 1885 года, Джону Эшли было двадцать три, Лили – почти два годика, а Роджеру – девять месяцев.
