Тут я вспомнила, как Катька передразнивала Леру, и поняла, что с Катькой мне было бы совсем не страшно. И она сразу согласилась пойти со мной в приют, а ещё вызвались Юрка и Слава, просто услыхали на перемене, что мы с Катькой собираемся. И Надька Фролова тоже подошла ко мне и спросила: «Валя, можно я с вами?» И она стояла передо мной такая жалкая, что с ней можно было делать что угодно, можно было засмеяться: «Зачем ты нам?» У меня прямо слёзы к глазам подступили, как легко было сказать ей так. И я сказала: «Конечно, пойдём!»
На первой территории стало меньше места – появились два ряда новых вольеров, а может, ещё больше, только их не видно было от калитки. А на вторую территорию нас не пустили, и я не видела, что поменялось там.
К нам вышла из домика толстая женщина в камуфляже и спросила:
– Ребята, вам кого нужно?
Я растерялась:
– Нам бы Янину.
Женщина спросила:
– Какую Янину?
А потом сказала:
– Вам, наверно, Жанну Николаевну? Поветину?
Я не поняла, про кого это она, и повторила:
– Нам Янину. Директора приюта.
Женщина сказала:
– Я директор приюта. Зоя Александровна Никанорова. К вашим услугам. Вы хотели собаку выбрать? Мы не отдаём собак детям без родителей.
«Мы тоже никому без родителей не отдавали», – машинально отметила я.
Катька, Юрка, Славик и Надька топтались рядом со мной. Наверно, по ним видно было, что они из-за меня сюда пришли. И разговаривать должна была я. А я не знала, как говорить с человеком, который у тебя прямо на входе спрашивает: «Что вы хотите?»
Женщина через силу улыбнулась мне.
– А если вам просто посмотреть собак, то сейчас у нас не часы для посетителей. Мы пока не утвердили расписание. Но скоро утвердим и сразу же вывесим на нашем сайте в Интернете.
«Просто посмотреть» она произнесла, как будто передразнивая кого-то. Значит, она тоже устала от тех, кто ходит «просто посмотреть».
– Знаете, – начала я. – Это вот. Мы просто… Я работала раньше здесь…
– Этого не может быть! – оборвала меня женщина. – В приюте не могут работать дети до восемнадцати лет.
И она продолжала перед нами стоять – ждала, что мы повернёмся и уйдём. Я снова попросила:
– Позовите к нам Янину.
– Её нет, – ответила женщина. – Она у нас больше не работает. Меня прислали сюда вместо неё. В городской администрации решили, что гораздо лучше будет…
– А где Янина? – спросила я, чувствуя, что всё уже стало каким-то ненастоящим. А когда – я и не заметила.
Новая директор развела руками:
– Она не оставила своих координат. Но, как мне известно, Жанна Николаевна, ваша Янина, – телевизионный журналист. Кто знает, может быть, она вернётся работать на телевидение.
И женщина снова натянуто улыбнулась нам:
– Смотрите телевизор. Местные программы.
И она вздохнула:
– Жанна Николаевна организовала для города этот приют. Но чтобы руководить, нужно образование и нужно уметь разговаривать с людьми… А она со всеми умудрилась перессориться. Здесь нужен совсем другой человек.
Она слегка потупилась, потому что с её слов получалось, что она и есть тот самый человек.
– Мы все благодарны Жанне Николаевне, – объясняла мне женщина. – Ведь Жанна Николаевна, можно сказать, пробила стену. Мы люди, значит, мы должны быть милосердными к братьям нашим меньшим…
Кто-то взял меня за руку. И я сразу поняла, что это Юрка. А потом уже услышала:
– Валя, пойдём.
И Катька прошептала мне в самое ухо:
– Пойдём отсюда.
Служительница, незнакомая мне, тоже в камуфляже, загоняла в вольеры собак, и они тоже были незнакомы мне. Было странно, что они гуляли на первой территории, у домика, но никто из них не подбежал поглядеть, с кем это говорит хозяйка. Им почему-то были неинтересны гости.
Я спросила:
– У вас есть Сарама?
И женщина удивлённо сказала:
– Есть.
И тогда я уже бросилась мимо неё во двор, к вольерам. Сарама сидела на прежнем месте. Я открыла вольер, и она прыгнула ко мне. На задних лапах она почти с меня ростом. Юра, Катька, Славик и Надька стояли уже здесь, по другую сторону решётки. И женщина, новый директор, – с ними рядом.
Славка кивнул на Сараму и сказал:
– Не сла́бо.
Я знала, что чужим в вольеры заходить нельзя. И сейчас нас отсюда выгонят. Но я успею обняться с Сарамой, и она успеет всё про меня понять, как понимала раньше. В растерянности я молча спросила у неё: «Как так, Сарама?» Это было про всё сразу. Про маму, про отца, про то, что в приюте уже нет Янины. Про то, как мама сказала, что жизнь хрупкая. И что во мне каждый раз что-то останавливается, когда я вспоминаю это. И Сарама ответила мне: «Вот так».
