– Это кто, сторож, что ли? Так он же не работает давно! Янина везде видеокамеры поставила, зачем ей сторож теперь? Она в апреле ещё как-то к семи тридцати приехала и говорит ему: вы, мол, свободны! Совсем. А он ей, знаешь, в ответ: «Вы мне собаку с собой позволите взять? В память о работе моей». Ну и увёл этого… Говорю же, я не запоминаю их!
Она замолчала, и я спросила:
– Слушай, а ты сама?
Она не поняла:
– Что – я? – и снова потёрла глаз. Он слезился у неё, я видела, что в него тушь попала. Но она стояла передо мной и улыбалась, как будто ей было хоть бы что.
– Тебя, – говорю, – не выгоняют из приюта?
Она пожала плечами:
– А за что меня-то? Я тихо себя веду. Тихой быть надо. А то Янина говорит, что каждый человек рано или поздно начинает много брать на себя и тоже пробует распоряжаться. И тогда надо этого служителя менять. У нас, между прочим, никто больше не работает, кого ты знала. Все новенькие давно, ты представляешь? Я – самая старенькая! – похвасталась она. – И за меня всё делают стажёрки!
И тут же почему-то оглянулась на Катьку, наклонилась ко мне:
– Вообще-то, меня хотели вслед за тобой выставить, Янина говорит: «Ты небось, как твоя подружка, не слушаться меня будешь и дерзить!»
– А ты что? – спрашиваю её.
Она говорит:
– А я сказала ей, что вовсе я не твоя подружка. И правда ведь, какие мы с тобой подруги, да? – И она глянула мне в лицо чуть виновато. – Ну и поплакать мне, конечно, перед ней пришлось. А как ты без слёз, чего докажешь? Мне с этой работы деваться некуда. На рынок я не хочу или там бумажки раздавать, а больше – куда пойдёшь?
Тут Катя как дёрнет меня за руку!
– Хватит уже, может? – громко говорит. – Стоишь и любезничаешь, будто со своей подругой!
Схватила меня под руку и потащила бегом-бегом в спортивный отдел. И попрощаться с Галей не дала.
Я говорю:
– Откуда ты знаешь, что она мне не подруга? Слышала, как она сказала это, что ли?
Катька в ответ хмыкает:
– Да больно мне нужно подслушивать её. Видно же, что вы с ней не подруги.
Янина позвонила мне снова в сентябре и сразу сказала:
– А у нас радость! Нам помогают теперь! Ты представляешь, городская администрация связалась с пищекомбинатом, и над нами взяли шефство. Ты бы не узнала наш приют…
Я растерялась. Ответила:
– Да, это хорошо.
– Я могу принимать собак, не только как гостиница! Всё так, как мы с тобой хотели, помнишь?
Может, она думала, что звонит кому-нибудь другому? Никогда Янина не говорила так со мной!
– Я же до отчаяния дошла, ты помнишь, я же выпускала собак в промзоне. А вам врала, что их забрали, самых никудышных! Забрали без вас, нашлись любители… Ну помнишь, ты спрашивала у меня про Тучку? И я тебе теперь правду говорю. Понимаешь, – повторила она, – я тебе правду говорю! – точно сама этому удивилась. И стала оправдываться: – Что я могла? Вы ещё обижались на меня, что я вам твердила про деньги! Школила вас, как надо пожертвования в копилку собирать! А я же была одна со всеми нашими долгами!
«А как же друг? А Лера?» – подумала я. Но когда Янина говорит с тобой, ты не можешь вставить ни слова.
– У меня теперь всё хорошо! – кричала она. – Ты слышишь меня? Я построила новые вольеры… И, Валя, я что хочу… Вот что. Скажи, ты не пойдёшь опять работать в приют?
Вот ещё новость. У неё что, все, кто из нашего города хотел, поработали уже, и она всех выгнала? А теперь начинает всех звать по второму кругу?
– Нет, – говорю, – Янина, я точно не пойду к вам работать.
Она издала неопределённое: «М-м-м-м», а потом спрашивает:
– И мама не пойдёт?
Мне прямо смешно стало. Мама с отцом, когда хотят сказать, что с кем-то не договоришься, он тебя в упор не понимает, говорят: «Это же Янина! Чистая Янина!»
– Нет, – отвечаю, – мама тоже не пойдёт.
Она искала, что ещё сказать. Потом попросила меня:
– Ты всё же приходи, ладно? Хотя бы просто так. У меня собаки, ты же собак любишь?
– Люблю, – отвечаю ей. – И кошек я люблю. И птиц. Я в лагерь научный ездила, и мы там изучали…
Я торопилась рассказать ей про лагерь. И про кружок тоже. Который – каждый раз по воскресеньям. И что в школе всё же стала шестидневка. И что отец даёт мне карманные деньги, хотя я у него и не прошу. Так что работать у неё я не буду, не буду, не буду!
Она мне говорит:
– А я вот не могу думать ни о чём, если у нас в городе собак бездомных убивают. Кто-то выбрасывает их, чтоб они стали бездомными, а кто-то потом за ними приезжает во дворы…
Мне показалось, что она в чём-то винит меня. Как будто это я выбрасываю на улицу собак или собираю их во дворах и на остановках и куда-нибудь свожу, где их убивают на третий день. Мне стало неуютно, я подумала, что сейчас на меня станут кричать. Но она просто оборвала разговор. И я потом чуть ли не месяц думала, что уже забыла про неё. И что мне нисколько не хочется опять увидеть приют. Собаки там, наверное, все новые. И из людей я тоже никого не знаю. Разве что Галю. Но она мне совсем не подруга, сама же сказала. А ещё там может оказаться Лера.
