– Что он предпочитает видеть меня такой, какая я есть, а не такой, какую он пытался из меня сделать.
Тут лицо ее дрогнуло, и она потупилась.
– Давай поговорим о другом.
– Нет. – Она покачала головой и, взглянув на меня, улыбнулась: – Я… ну просто… теперь уже слишком поздно.
– Он был очень честным человеком, Роз, и стеснялся проявлять свои чувства. Это – летальная смесь, если имеешь дело с простыми смертными.
– Я понимаю.
– А твой потенциальный отчим, он человек более открытый?
– Питер? О, он просто прелесть. Считается, что у него блестящий ум, но он к тому же умеет наслаждаться жизнью. Иногда он ведет себя просто как шут гороховый.
Роз немного рассказала мне о нем. Он родом с севера, из Тайнсайда, сын рабочего с верфи, «только по нему этого не скажешь»; получил именную стипендию в Оксфордском университете, был студентом Энтони, на прошлое не оглядывался. Был женат, имел от первого брака двух детей; в разводе выступал как виновная сторона: в то время он считал себя этаким негодяем-сердцеедом. Та девица раньше училась у него, недавно окончила, так что вышел довольно большой скандал.
– Почему же он на ней не женился?
– По правде говоря, я толком не знаю. Джейн говорит, он собирался, но что-то у них не заладилось. Его бывшая жена ужасная зануда, по-прежнему живет в Оксфорде, рядом с нами – за углом.
– Да, я слышал.
Она с насмешливым любопытством взглянула мне в лицо:
– Кажется, в тот вечер вам удалось услышать много интересного!
– Мог бы гестапо за пояс заткнуть.
– Да нет, я просто поражаюсь, что вам вообще что-то удалось.
Я отвел глаза, избегая ее взгляда.
– Твой отец дал мне что-то вроде поручения, Роз. Разумеется, он ничего не знал о Питере, что в какой-то степени освобождает меня от обязательств, но он настойчиво просил меня заделать брешь в наших отношениях с Джейн. И я сам очень этого хочу. Не только потому, что он просил меня об этом. И не только с Джейн – со всеми вами. Если это как-то может помочь.
– Думаю, уже помогло. Мы с ней тоже поговорили. После того, как я отвезла вас на вокзал.
– Только бы она не думала, что я заставил ее сказать слишком много.
Роз улыбнулась:
– Она думает, что заставила вас выслушать слишком много.
– Что ж, по крайней мере мы с ней обзавелись хорошим посредником.
Она потрогала агатовое ожерелье:
– Тем более что посредника так беззастенчиво подкупили.
Потом мы поговорили о Поле, еще о чем-то. В следующую субботу Роз работала, так что в Комптон с нами поехать никак не могла. Зато пообещала приехать весной в Торнкум со своим другом. Приглашение было продиктовано не просто родственными чувствам – . Попав в семейную орбиту, я ощутил, как возвращаются смутные воспоминания о духе Торнкума, каким это место было задолго до того, как я приобрел усадьбу… из-за чего, собственно, я ее и купил… если только можно купить призраки. Но пусть они пока подождут.
Каро исхитрилась высвободить себе вторую половину дня в пятницу, и вскоре после ленча мы уже были в пути – в моем «вольво», а не в ее «мини». Когда Каро услышала, что ее выходные заранее «запроданы» – не только потому, что мне этого хотелось, но прежде всего из-за того, что ей необходимо объясниться с матерью, – она лишь на секунду замешкалась, другой реакции не последовало. Впрочем, еще когда мы с ней ехали на похороны, решено было, что признание должно быть сделано в удобный момент прямо там, в Оксфорде. И все же, когда дошло до дела, мой отважный жокей дрогнул и не решился взять этот барьер. Да и как можно было ее винить? Ни время, ни место не подходили для признаний; когда мы вернулись в дом, вид множества знакомых по Оксфорду лиц привел Нэлл в оживленное расположение духа, ей хотелось общаться, говорить… И снова, на обратном пути в Лондон, мне пришлось играть непривычную роль отца, защищающего перед дочерью мать, правда, не так уж убедительно. Я слишком долго был виновной стороной и теперь не мог не наслаждаться тем, что со мной дочери легче и приятнее разговаривать.
Пожалуй, она была слишком решительно весела в нашу вторую поездку в Оксфорд, и, хотя Каро очень рассердилась бы на меня за такое сравнение, это слегка напоминало лихорадочную веселость Нэлл. Дочь явно нервничала, маска оказалась прозрачной: Нэлл предстояло узнать о Барни, а мне – встретиться с Комптоном. Каро – в который уже раз – предупредила меня, что жизнь в поместье словно списана с «Кантри лайф»242, и, словно мы ехали к совершенно чужим людям, убеждала «быть умненьким и благоразумненьким»…
