Парочка выдала мне подобающую знаменитости порцию восхищения, которой так страшатся все профессионалы-киношники; меня засыпали наивными вопросами о технических деталях, настораживали ушки и понимающе – как свинья перед россыпью жемчужин – улыбались при упоминании об очередной звезде… но даже и это делалось гораздо интеллигентнее, чем обычно. Разговор перешел на мою теперешнюю работу – сценарий о Китченере. Я немного рассказал о нем самом, хотя в этой компании сознательно смазал идею идиотизма имперских амбиций и сосредоточил внимание на психологической загадочности персонажа. Фенуик слушал все это, не перебивая, но, дослушав, улыбнулся мне через стол:
– А я с ним как-то встретился. Он даже руку мне пожал. Мне семь лет было.
– Господи, да где ж это было?
– В Таплоу, в доме у Дезборо, по-моему. Как раз перед войной. В тысяча девятьсот четырнадцатом. У него были совершенно необыкновенные глаза. Бледно-бледно-голубые. И косили ужасно. На знаменитом плакате это здорово подретушировали. И рост… Невероятно высокий. Как с небоскребом повстречался.
– И он что-нибудь сказал вам?
Фенуик, отведя мне роль семилетнего себя, сурово взглянул на меня из-под кустистых бровей:
– «Всегда смотри людям в глаза, мой мальчик». А я, должно быть, уставился на его сапоги. Вы, конечно, знаете, как его описал Осберт Ситуэлл252?
– Богоподобное начало?
– Готов под этим подписаться. Невероятно мощная личность. Он как бы заполнял собою все вокруг. Притягивал к себе словно магнит – в его присутствии ни на кого другого смотреть было просто невозможно.
– И вы по-прежнему им восхищаетесь?
Как великолепным зверем. Ну а как генерал.:. Помню, слышал obiter dictum253 Уинстона на эту тему. – Он изменил голос, Довольно похоже изобразив Черчилля: – «Герою Омдурмана254 легче было бы поцеловать задницу Его Сатанинского Величества, чем обдумать самое незначительное стратегическое решение». – Мы рассмеялись, а Фенуик ущипнул себя за кончик носа и поднял вверх палец, останавливая приступ неумеренного веселья. – Учтите, я ведь еще помню, как все были потрясены его гибелью в шестнадцатом году. Конечно, никто и представить себе не мог всей закулисной возни, которую он сам перед этим устроил. Я в подготовительной школе тогда учился. Нас торжественно вывели из класса, все преподаватели вышли, даже весь техперсонал… помню, одна уборщица расплакалась… директор школы… он так сообщил нам страшную новость, что можно было подумать – ничто теперь не ограждает нас от прусских орд. – Я быстро отметил про себя – из этого может получиться интересный эпизод. Фенуик откинулся на стуле, взялся двумя пальцами за донышко бокала с бургундским. Подвинул бокал на пару сантиметров: осторожная попытка что-то поправить – не только положение бокала. Улыбнулся мне: – Не знаю, способны ли мы теперь справедливо судить о таких людях, как Китченер. Суть ведь не в его недостатках и ошибках, знаете ли. Как и у нашего обожаемого Монтгомери255. Подозреваю, именно потому, что он был не так уж надежен как личность, и даже как генерал, он и стал таким надежным национальным символом. Эмблемой. Знаком. Вся страна носила на груди этот знак в первые годы той войны. – Он высоко поднял кустистые брови и предостерег:
– Вы сумеете найти человека, который сможет сыграть Китченера. Но не сумеете передать эту мощь… это его эмблематическое свойство.
– Мы это хорошо понимаем. Очень хочется пригласить одного шведского актера – есть такой Макс фон Зюдов, знаете? Но его, разумеется, придется дублировать.
Разговор перешел на актерскую игру и подбор состава исполнителей; поговорили о роли Черчилля – Фенуик считал, что никто так и не сумел сыграть его по-настоящему, – потом еще о чем-то.
Наконец Нэлл поднялась из-за стола. Дамы должны были оставить джентльменов одних, как положено, хотя Нэлл постаралась смягчить нелепость ритуала, погрозив пальцем сидевшему во главе стола Эндрю:
– Только на двадцать минут. Не то приду и вытащу каждого из вас отсюда за шиворот.
– Слушаюсь, мэм.
Пол ушел вместе с дамами, а я остался с Эндрю, Фенуиком и большим графином портвейна; наконец-то мы добрались и до политики. Тема была под запретом из-за Джейн, не из-за меня.
Эндрю ушел со своего места и сел поближе к Фенуику, как бы сделав его центром внимания. Но его ленивый взгляд испытующе остановился на мне; последовал вопрос, который он мог бы задать мне и раньше:
– Ты все еще социалист, Дэн?
– Я бы сказал, что о таких вопросах следует предупреждать заранее.
– Я тоже так считаю, – поддержал меня Фенуик.
Но Эндрю не унимался. Я улыбнулся сидевшему напротив меня Фенуику:
– Голосую за них. Хотя и не потому, что так уж доверяю всем до единого членам парламента, избранным от этой партии.
– Ну, знаешь, мой милый, у всех у нас та же проблема. Вернее, у всей страны.
– Кризис доверия?
Эндрю не спускал с меня взгляда скептических серых глаз.
– Думаю, слепота избирателей – более точное выражение.
– Как это?
