Пастух поместил больную овцу в небольшой, огороженный плетнем загон рядом с бело-зеленым жилым автоприцепом, который здорово портил вид при взгляде на долину с холма – Нэлл даже высказала сожаление по этому поводу, – но без него было не обойтись во время мартовского окота. В углу загона было сооружено грубое укрытие из рифленого железа, где в стороне от разбросанной по земле соломы, понурив голову, стояло больное животное. Эндрю попросил меня не входить, и я, оставшись снаружи, наблюдал, как он умело перевернул овцу на спину и тщательно ее осмотрел. Пара-тройка других овец понаблюдали за нами издали, потом снова принялись щипать траву. Минуту спустя Эндрю вышел.
– Ну как, порядок?
Он покачал головой, прикрепляя на место жердину плетня, которую снял, чтобы войти:
– Похоже, тут дело пропащее. Думаю, пневмония, но лучше ветеринара позвать. Черти полосатые, каждую зиму изобретают новые болезни.
Мы двинулись прочь; Эндрю заметил, что я оглядываюсь на прицеп.
– Жалко, что вид портит. Но нельзя же выгонять хороших пастухов за дурной вкус.
– Хороших теперь не так легко найти?
– Они теперь на вес золота. И знают об этом. – Он зашел за прицеп и появился, держа в руке пастуший посох; мы направились к остальному стаду. – Надо бы к шуту отказаться от этого дела. От овец, хочу я сказать. Роскошь – с экономической точки зрения.
– Почему ж не отказываешься?
– Как и от многого другого. Если дорогие наши комиссары собираются взять верх…
– Не могу поверить, что причина в этом.
– Да? Ну, я не могу делать ставку на то, что Поросеныш сумеет все это потянуть, когда меня не станет. Если все пойдет как идет.
– Это тебя печалит?
– Иногда. – Он пожал плечами. – Тут есть и свои радости, Дэн. Хоть мы сейчас вроде лис, на которых охота идет.
– Но в норы вас пока еще вроде бы не загнали?
Он ухмыльнулся:
– Ну, пока еще идет охота. – Мы приостановились, разглядывая стадо, но Эндрю продолжал говорить: – Много лет назад, когда мой старикан отбыл в мир иной и я только начинал, я нанял одного паршивца. Земледелец замечательный, но профсоюзник до мозга костей. – Он провел ладонью под подбородком. – Завяз в этом по горло. Принялся сразу же читать свой катехизис в деревенском пабе. А у меня там свой шпион был, так что я все про это знал досконально. Мог бы вышвырнуть его за милую душу, но не вышвырнул. Решил переждать. В один прекрасный день он заявляет мне, что уходит: дядюшка оставил его жене небольшое наследство и он собирается свиней разводить. В последний день он пришел за зарплатой, мы на прощание хорошо посидели. Я принялся его разыгрывать, как, мол, теперь неплохо взглянуть на вещи и с другой стороны? Он вовсе не дурак был, знал, что проповедовал. История, статистика, весь набор. И вот что сказал мне напоследок: «Наслаждайтесь, пока возможно!» – Эндрю замолк. Потом закончил: – Всегда это помню.
– И что же, завелись у него последователи?
– Несколько человек, из молодых да ранних. Ненадолго. С землей ведь как: если хозяин не работает, все об этом знают. Поэтому я до сих пор сам пашу – день, два, что бы там ни было. – Он подмигнул: – Простак он, сегодняшний среднестатистический крестьянин.
– Знаешь, Эндрю, меня не так уж легко одурачить.
– Зато мою драгоценную невестку легко.
– Боюсь, что и с ней не так все просто.
– Умница она. И сил у нее хватает. Надеюсь, излечится.
Я не был уверен, что именно он имеет в виду – презрение Джейн к его образу жизни или смерть Энтони, – но разобраться так и не смог: Эндрю заметил в стаде овцу, хромающую на заднюю ногу, и немного погонялся за ней, пока смог ухватить ее крюком посоха, затем мы перешли к проблеме копытной гнили.
К предыдущему сюжету мы все же вернулись, когда двинулись в обратный путь: он рассказывал мне о своем давнем «кореше» Марке, которого я помнил с того страшного дня, когда мы наткнулись на женщину в камышах. Я сам о нем спросил. Как выяснилось, в конце пятидесятых он продал свою ферму в Гэмпшире и теперь занимался земледелием в Новой Зеландии; он неоднократно пытался – и все еще пытается – уговорить Эндрю последовать его примеру. Эндрю полагал, что теперь уже слишком поздно, да и «ее сиятельство никогда на это не пойдет».
