Тут наконец – должно быть, целый час прошел – появляется Стив, закутанный в белую махровую простыню. Он вернулся и принял душ в ванной одного из отсутствующих братьев Кейт. De trop320, как мне показалось. По-моему, и Кейт тоже. Но он спокойненько пошел в гостиную, налил себе выпить, и нам еще по бокалу, вернулся и забрался на кровать – между нами. Абсурд какой-то, повторение утренней сцены. Но теперь это почему-то казалось уже не так важно. Спускались сумерки – замечательные короткие калифорнийские сумерки. В окно мне видны были пальмы – черные перья крон на розовом фоне неба; в доме – тишина. Троечка друзей бок о бок. Мы с Кейт еще продолжали болтать – перекидывались словами через Стива.
И вот – пауза. Стив погладил пальцами ног наши босые ступни.
– Все-таки я везунчик, а? Такая красота. Еще и ум вдобавок. А Кейт ему:
– Везунчик-мазунчик.
– А ты вообще ни при чем. Ты просто чердачок без крыши. Она толкнула его локтем.
– А Дженни тогда кто?
– С ней связаться – что с ледником сношаться. Кейт перегнулась над ним и состроила мне рожицу:
– Вот это и называется любовь по-американски. Стив обнял нас обеих за плечи:
– Ты хочешь сказать, можно и по-другому?
– Что-то нет настроения ублажать ваше ШМП, правда, Дженни?
– Что за вопрос! – говорю. – А что такое ШМП?
– Шовинистически-Мужское Превосходительство.
Стив делает вид, что ужасно удивлен.
– Вы что, хотите сказать, что и вправду нормальные девчонки?
Кейт:
– О Господи! Спасибо хоть в шутку извинился.
Тут мы перешли к шуткам. К анекдотам. Про белых мещан-американцев. Про поляков. Про черных. Кейт говорит:
– Мой отец просто помирает от смеха, когда их слышит. Толстенную тетрадь уже собрал.
Потом спросила меня про моего отца, и я им про него рассказала. Про то, как дома жила. Про школу-интернат. Про работу в театре. За окном медленно угасал свет, вещи в комнате утрачивали цвета, превращаясь в тени. Мы все немного притихли, он все еще обнимал нас за плечи, уже не так крепко. Похоже, он задремал, глаза были закрыты. Минут десять разговор шел между мною и Кейт. И вдруг я увидела. Его махровая простыня сползла, и он вовсе не спал. Пробормотал:
– Эй, глядите-ка, что случилось! Кейт говорит:
– Слушай, Стив, ну что ты вечно показушничаешь?
– Но ведь – да?
– Нет.
– Дженни, детка?
– Нет, благодарю покорно.
Воцарилось недолгое, странное молчание. Я не могла поднять глаза на Кейт, ждала – как она себя поведет. Тут опять заговорил Стив:
– Ну-ка, переснимем весь эпизод. Значит, так. Я от вас обеих тащусь как чокнутый. Вы друг от дружки тоже тащитесь. Мы все трое друг от дружки тащимся как чокнутые. Дружба – это что значит? Любить друг друга, верно? Касаться, целоваться, сношаться. Как это звучит, а, кошечки мои? Я говорю:
– Сверхупрощенно.
Он убирает руки и поворачивается ко мне. Касается пальцами моих губ.
– Так чего же мы боимся?
– Ничего. Просто я такая как есть.
– Значит, милая, добрая и прекрасная.
– И старомодная. Кое в чем.
Его рука поползла вниз от моих губ и попыталась раскрыть халат. Я ее поймала, но он уже пробрался куда хотел. И шепчет мне на ухо:
– Как в школе. Нежно, приятно. И все вместе.
– Стив, прошу, не надо. А он шепчет:
– Кэтти хитрит. Она сама этого хочет.
Я сначала не понимала, почему она ничего не говорит. Тут начала понимать. А он – ей, не поворачивая головы:
– Кэтти, детка?
– Нет, если Дженни не хочет.
Не знаю, что это было, Дэн. Конечно, я была чуть-чуть пьяна, мы пили какой-то коктейль с текилой, приготовленный Кейт. Он не казался таким уж крепким… ну все равно, я не ищу оправданий. Все произошло так быстро. Я чувствовала, что меня провели, я была возмущена. Больше Кейт, чем Стивом. Зачем она перекинулась на его сторону. И вдруг испугалась того, что о себе им сказала. Поняла, как далеко я от дома, но, может, так мне и надо. И что десять бед – один ответ. Лезли в голову всякие странные вещи.
Стив говорит:
– Один счастливый смельчак и две счастливые смельчачки.
А Кейт вторит:
– Мы к этому относимся как к упражнению в духовном единении. Понимаешь?
Я говорю:
– Кто это – мы?
– Да кто угодно… ты… если совпадают волны… вибрации. И если тебе этого хочется.
Я удерживала его руку у себя на груди, не позволяя ей двигаться. Кейт сначала лежала, опираясь на локоть, но теперь села и взяла мою другую руку. Это было очень странно, но я понимала – она, по-своему, совершенно честна со мной.
– Дженни, это очень просто. Если чувствуешь – да, то это происходит. Или чувствуешь – нет. И все. Если тебе не хочется так чувствовать… знаешь… Мы поймем. По правде, тут ничего особенного нет. Ни у кого крыша не поехала. Просто мы любим чувствовать близость друг друга. Это не только Стива касается. Нас с тобой тоже.
Стив говорит:
– Точно. А Кейт:
– Только если ты тоже так чувствуешь.
