Деникин полностью

Небезынтересно отметить, что в письме Деникина начальнику РОВС генералу Архангельскому он называл рядовых «так называемой армии Власова» несчастными ее участниками, которые, «попав в тупик, проклиная судьбу, только и искали способ вырваться из своей петли».

В деникинских оценках РОА есть доля истины. Но нельзя не учитывать, что его позиция вырабатывалась на узкой и односторонней информации, полученной от контактов с рядовыми власовцами. Причем, как вспоминает Марина Антоновна, круг допущенных к общению с генералом был небольшим, около 10 человек. Вряд ли безоговорочно можно согласиться с Антоном Ивановичем, что военнопленные поступали на службу в РОА исключительно из-за нечеловеческих условий содержания в фашистских концлагерях. Конечно, это очень существенная причина.

Однако все намного сложнее, чем утверждает генерал…

Общее число бывших советских граждан, с оружием в руках сражавшихся в гитлеровской армии против РККА, составляло, по оценкам советского командования, миллион человек. Только в элитных войсках СС служило более 150 тысяч бывших советских военнопленных. Так что, по логике Деникина, все это надо обосновать нечеловеческими условиями содержания в плену? Весьма проблематично…

В годы войны рельефно обозначилось отношение А. И. Деникина к Красной Армии. Оно было самым доброжелательным. Антон Иванович как бы мысленно находился в ее рядах: тяжело переживал поражения и искренне радовался победам.

«В дни, когда Красная Армия терпела поражения, — вспоминала Марина Антоновна, — отец замыкался в себе. Не хотел говорить о войне ни с кем, даже с домашними. Зато поражение гитлеровцев под Москвой вызвало у Антона Ивановича бурную радость. На столе появился графинчик с разбавленным спиртом, подарок местного аптекаря. То же самое произошло и после Сталинграда, Курской дуги. Генерал праздновал победы Красной Армии».

Как квинтэссенцию деникинского отношения к Красной Армии можно расценивать строки из Обращения бывшего главнокомандующего к добровольцам по случаю 27-й годовщины Добровольческой армии от 15 ноября 1944 года:

«Мы испытали боль в дни поражения армии, хотя она и зовется Красной, а не Российской, и радовались в дни ее побед. И теперь пока мировая война еще не окончена, мы всей душой пожелаем ее победоносного завершения, которая обезопасит страну от наглых посягательств извне».

Чуть позднее Деникин напишет Колтышеву, что русская армия (заметим, русская, а не Красная) сделала все, что «было в человеческих силах».

Не будет преувеличением сказать: именно в отношении к Красной Армии, ведущей смертельную схватку с «коричневой чумой», Антон Иванович наиболее сильно заретушировал свой антикоммунизм.

В годы войны генерал являлся последовательным антисталинистом. Он видел в «отце народов» только лишь кровавого диктатора, не чурающегося любыми средствами ради укрепления своего режима личной власти и всей тоталитарной системы. В Обращении Деникина к белым волонтерам по случаю 27-й годовщины Добровольческой армии Сталин обвиняется в том, что в России люди не могут «жить и работать без самых, хотя бы необходимых условий человеческого существования», так как, благодаря сталинизму, в СССР нет основных свобод, раскрепощения труда, царит «кровавый произвол НКВД».

«Красный террор — это не прошлое, а настоящее, меняются названия органов истребления Чека, ГПУ, НКВД, МВД, — писал Антон Иванович, — меняются названия истребляемых — вместо „буржуев“ и „золотопогонников“ появились диверсанты, саботажники, „враги народа“, „капиталистические шпионы“. А кровь лилась и льется без жалости и без меры».

Здесь много горькой, страшной правды. Но не вся!