– Речь идет об имении бедняжки Леони. Я никак не могу уладить вопрос о наследстве с бельгийскими законниками. Дело тянется уже давно, обычная бюрократическая волокита. Я подумал, что ты мог бы помочь мне с установлением личности владельца.
– Я? Но каким образом?
– Леони как-то сказала мне, что ты так и не вернул ее паспорт.
– Разве? – Стреттон задумался, пытаясь припомнить.
– Мы поженились в Бельгии, поэтому пользовались моим паспортом и паспортом Леони, где она была вписана, разумеется, под фамилией мужа. Ее прежний паспорт – единственное средство убедить бельгийцев, что Леони Крауч – урожденная Леони де Рипер.
– Если ее паспорт у меня, я знаю, где он должен быть. Я отошлю его тебе.
Но Крауч хотел не этого:
– Можно я пойду с тобой и заберу его прямо сейчас, Деннис? Это дело о наследстве – сущий кошмар. Марион, моя вторая жена, постоянно донимает меня просьбами, чтобы я его наконец уладил.
– Но я давно съехал с городской квартиры. Я живу теперь в уединенном коттедже в Эссексе, среди лесов, на краю болот. Врачи посоветовали мне чаще бывать на свежем воздухе. Мой дом в пятнадцати милях от Лондона, вдобавок сначала тебе придется пересечь весь город. Учитывая заторы на дорогах, путь туда займет у тебя больше полутора часов.
– Не важно, когда я доберусь до тестя. Поужинаю на обратном пути. Будь великодушен, позволь тебя подвезти.
Крауч умел придать голосу поистине дьявольскую убедительность. В прошлом Стреттон не раз подпадал под его чары, давая себя уговорить.
– Хорошо. Но может оказаться, что у меня нет паспорта. – Стреттон с сомнением посмотрел на мастифа. – Ты хочешь сначала отвезти собаку к ветеринару?
– Нет. Придется делать слишком большой крюк. Лучше я заброшу его туда на обратном пути. Так будет быстрее.
Крауч открыл заднюю дверцу машины. Мастиф запрыгнул внутрь и улегся на полу.
– Мой дом – по другую сторону доков. Поезжай до Тилбери, дальше я покажу тебе дорогу, – сказал Стреттон, усевшись впереди рядом с Краучем. – Я живу в самой глуши, на северном берегу реки.
Крауч обогнул северный Лондон, направляясь на восток. По пути былые друзья обменивались односложными замечаниями, будто перебрасывая мяч через разделявшую их стену взаимной ненависти.
Когда машина застряла в пробке, Крауч обернулся и ласково потрепал по холке мастифа. Пес зевнул, и Крауч перевел взгляд с оскаленных клыков пса на горло Стреттона, ибо это Крауч, жертва, обладал психологией убийцы – убийцы, что убивает медленно, не прибегая к помощи обычного оружия.
В студенческие годы двое приятелей ничем не отличались от множества других молодых людей, подающих надежды. Их связывала крепкая дружба, хотя Крауч немного завидовал Стреттону – впрочем, завидовал искренне, нисколько этого не скрывая.
В 1914 году, когда началась война, оба работали в одной промышленной компании. По пути на фронт в перевозившее их транспортное судно попала торпеда. У Крауча не выдержали нервы, он потерял голову и начал тонуть, а Стреттон, рискуя жизнью, спас его.
Едва ли человек способен испытывать чистую, ничем не замутненную благодарность к своему спасителю. Он чувствует себя моральным должником, понимая, что ему вовек не расплатиться. Случается, что спасенный проникается глухой ненавистью к тому, кому обязан жизнью. Проявив редкое присутствие духа в ту минуту, когда Крауч поддался панике, Стреттон совершил непростительный поступок: показал свое превосходство.
С того дня их отношения изменились, однако так незаметно, что Стреттон ничего не почувствовал. Крауч убедил себя, будто друг стал поглядывать на него свысока, держаться покровительственно, и навсегда затаил обиду, которая год за годом питала его злобу и ненависть, не давая им угаснуть.
Целых десять лет после окончания войны Стреттон не подозревал, что Крауч превратился в его врага. Возможно, раз или два у него мелькали подозрения, но Краучу с легкостью удавалось их развеять. Правда открылась Стреттону, лишь когда Крауч женился на Леони, но даже тогда он не понимал, в чем причина лютой ненависти старого друга. Он почти забыл, что когда-то спас Краучу жизнь.
Первое событие произошло, когда Стреттону представилась возможность стать младшим партнером в компании. Пока он улаживал финансовые вопросы в своем банке, ему сообщили, что момент упущен: вакансию занял не кто иной, как Крауч. И разумеется, тот сумел оправдаться в глазах друга.
Позднее Стреттон передал компании «Хармод лимитед» патентные права на собственное изобретение – усовершенствование паровой турбины. Предполагалось, что двигатель немедленно запустят в производство. Несколько недель спустя Крауч возглавил совет директоров «Хармод», и патент положили под сукно. Патентные права остались за компанией, пени за невыполнение условий договора выплачивались изобретателю ежеквартально, однако двигатель Стреттона так и не появился на рынке. Крауч, само собой, нашел объяснения и этому.
