Часто бывая по делам в Брюсселе, Стреттон познакомился с Леони, а со временем сделал ей предложение. Родители девушки придерживались строгих религиозных взглядов, и пара решила пожениться в Англии, обойдясь без церковной церемонии. Оформление паспорта невесты заставило Стреттона ненадолго задержаться в Лондоне, когда неожиданно пришло письмо из Брюсселя. Леони писала, что разрывает помолвку и просит Денниса не искать с ней встреч.
Вначале Стреттон не особенно горевал из-за расторгнутой помолвки. Вздорный каприз и резкий тон письма Леони склонили его к мысли, что он счастливо отделался, несмотря на несомненную внешнюю привлекательность невесты. А полгода спустя, сменив религию в угоду ее родственникам, на Леони в Бельгии женился Крауч, устроив торжественную брачную церемонию в церкви.
И тотчас все разочарования, обиды, обманутые надежды последних десяти лет предстали перед Стреттоном в ином свете, будто с глаз его спала пелена. Он жестоко высмеял себя за глупую доверчивость. Крауч, словно злобный карлик, взобрался к нему на плечи, чтобы украсть или безнадежно испортить все, что принадлежало ему по праву.
Не было ни решающего поединка, ни резкого объяснения, ни ссоры. Казалось, многолетняя дружба просто иссякла сама собой. Стреттон замкнулся, погрузившись в болото бессильной учтивой ненависти, которая редко наносит ощутимый вред тому, на кого направлена, но, подобно медленному яду, разъедает разум ненавидящего.
Он добился немалого в своей профессии, но в его карьере случались взлеты и падения. Когда начало сказываться действие яда, Стреттон стал приписывать Краучу все свои неудачи. Леони превратилась в символ его загубленной жизни. Воспоминания о ее красоте распаляли воображение, лишая покоя, вытесняя образы всех других женщин. В своей одержимости он не оставлял надежды, что однажды былая возлюбленная вернется к нему, поэтому, когда пришло известие о смерти Леони, у него случился нервный срыв.
После нескольких недель в больнице он последовал совету врачей и на время оставил работу, чтобы поселиться за городом. Ему рекомендовали побольше гулять и заниматься физическим трудом на свежем воздухе. Стреттон купил коттедж в Эссексе, стоявший особняком вблизи болот, и теперь занимался перекапыванием земли в саду, иногда охотился на уток или рыбачил в устье Темзы.
Через год после смерти Леони он прочел в колонке частных объявлений газеты, посвященной инженерному делу, что Крауч женился во второй раз. Полгода спустя та же газета ввела его в заблуждение, сообщив, что Крауч проводит отпуск с женой в доме тестя в Суссексе.
Физическое здоровье Стреттона поправилось, но образ умершей возлюбленной продолжал неотступно преследовать его и в конечном счете привел к дому, где счастливый соперник наслаждался когда-то красотой Леони.
Погруженный в свои мысли, Стреттон забыл, что собирался показывать дорогу. Между тем машина, миновав Тилбери, устремилась дальше. Когда до коттеджа оставалось не больше полумили, Стреттона вдруг осенило, что Крауч выбрал кратчайший путь и, свернув с основной дороги, уверенно движется в сторону болот, не боясь заблудиться.
Стреттон не упоминал название своего коттеджа, но даже если бы Крауч его знал, человек, впервые оказавшийся в незнакомой местности, непременно спросил бы дорогу или сверился с картой.
Их путь пролегал через глухие леса. Все это выглядело странно, и Стреттона охватила смутная тревога. По спине его пробежал холодок. Он вдруг необычайно остро осознал, что сзади на полу лежит огромный мастиф, от которого его отделяет лишь спинка автомобильного кресла. Стреттон сумел бы скрыть нарастающий страх, но помешала случайность, мелкое дорожное происшествие.
Белая косматая пастушья собака перемахнула через кустарник и пронеслась прямо перед машиной, едва не угодив под колеса. Крауч резко затормозил, мастиф с громким воем вскочил, и у Стреттона вырвался сдавленный крик.
– Извини! – воскликнул Крауч. – Это вышло невольно.
По его тону Стреттон понял, что выдал себя.
Впереди дорогу пересекал ручей шириной футов десять.
– Я смогу перебраться на тот берег, Деннис?
– Да, если поедешь очень медленно. Здесь довольно мелко, скот приходит сюда на водопой, – отозвался Стреттон, не в силах сдержать дрожь в голосе.
Мастиф сидел, просунув огромную голову между спинками передних кресел и глядя в ветровое стекло, и Стреттона обдавало его горячим дыханием, отчего он чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Голос его не слушался, и все же он попробовал принять шутливый тон:
– Смотри, как бы твой динозавр не выпрыгнул в окно, а то еще сожрет ненароком пастушью собаку и местные фермеры выкурят меня отсюда.
