– Описать этого джентльмена непросто, – заметила та. – Его смело можно назвать красивым, вот только черты как-то ускользают, не задерживаются в памяти. Не могу сказать, что связывало благотворителя с пациенткой, но сообщение о кончине его ошеломило. Посмотрев на меня диким взглядом, он воскликнул: «Умерла! Спасибо», – и сразу же ушел, даже не оставил цветы, которые принес.
– Красные гвоздики, – с улыбкой уточнил Рейсон, которого уже утомили все эти «цветы», «миссис Хеммелман» и «джентльмен».
– Да, действительно, красные гвоздики! Очень дорогие в это время года. Означает ли такая осведомленность, что вы знакомы с покровителем мисс Рутен?
– Нет, не означает. Но, возможно, мне удастся разыскать его для вас, – важно ответил Рейсон, поклонился и под бурные выражения благодарности направился к выходу.
На этом след банды, занимавшейся грабежом грузовиков, оборвался. Узнать удалось лишь одно: в это время года красные гвоздики очень дороги. Странно, что кому-то пришло в голову подарить их такой женщине! Логично предположить, что если кто-то оплатил больничные расходы Джинни Рутен, значит, чего-то ждал от нее взамен. Только вот незадача: никто из подельников не стал бы покупать ей цветы – тем более до болезни. Больше того, Фетти и его дружки, способные безошибочно определить как «своего», так и «чужого», упорно подчеркивали, что незнакомец выглядел как джентльмен. В их лексиконе это слово означало «дурак с деньгами».
И вот этот странный джентльмен со странными красными гвоздиками оказался настолько близким знакомым Джинни, что даже встретил ее у ворот тюрьмы; настолько близким, что при посещении госпиталя предпочел не называть своего имени. Если она его шантажировала, он ни за что не купил бы эти чертовы красные гвоздики!
Тем не менее в отчете об убийстве Брайдстоу красные гвоздики заняли целых три страницы. Вернувшись в офис, Рейсон перечитал соответствующий раздел досье и выяснил, что свидетельства о принадлежности цветов покойному отсутствуют.
Что, если цветы принадлежали убийце?
Рейсон обратился к отчету констебля из Уитчерча – того самого, который разговаривал на мосту с водителем, перевозившим приводной вал, однако ничего нового не почерпнул, но в графе «Общие замечания» обратил внимание на роковое слово: «По манерам и речи я назвал бы его джентльменом».
Таким образом, если цветы принадлежали убийце, сразу два странных джентльмена с красными гвоздиками вели себя эксцентрично, причем в один и тот же день! Первый купил цветы для Джинни Рутен, что мог сделать только сумасшедший, а второй приобрел букет для человека, которого собрался прикончить. Хм!
Рейсон сел в такси и поехал в тюрьму Холлоуэй, где узнал, что при освобождении Джинни Рутен никто из близких и друзей не встречал. На обратном пути поймать такси инспектору не удалось. Впоследствии Карслейк назвал это обстоятельство «удачей Рейсона», потому что по дороге к автобусной остановке тот увидел цветочную лавку и вошел.
Да, продавщица помнила необычную пару, купившую дюжину красных гвоздик. Джентльмен выглядел очень приличным, чего никак нельзя сказать о его спутнице. Кроме того, она держала в руках холщовую сумку, какие при освобождении выдают всем заключенным.
Значит, джентльмен встретил Джинни не в комнате ожидания, а на улице, у ворот! И там же стояла машина миссис Хеммелман – пусть и не с «ливрейными лакеями», но уж точно с ливрейным шофером.
– Единственным, кого я заметил возле тюрьмы, – заявил этот шофер, – был адвокат миссис Хеммелман, мистер Уэйкеринг. Сначала он вместе со мной ждал мадам, а потом вдруг бросился вслед за вышедшей из ворот женщиной. И больше не вернулся. Когда я сообщил хозяйке об уходе адвоката, та очень рассердилась, потому что нуждалась в его помощи, чтобы посчитаться с тюремным руководством.
Рейсон вернулся в госпиталь «Метрополитен». Медсестра отказалась покинуть заведение, поскольку находилась на посту, однако после долгих уговоров согласилась следующим утром, ровно в десять, подъехать к офису Уэйкеринга в полицейской машине. Как только она опознала адвоката, Рейсон поблагодарил ее за помощь и отправил обратно все в той же полицейской машине. С противоположной стороны улицы подошел констебль из Уитчерча, который прогуливался там, якобы охраняя порядок.
– Это тот самый человек, с которым я разговаривал на мосту, сэр.
– Хорошо! Немедленно доложите старшему инспектору уголовной полиции Карслейку и скажите, что я вернусь через полчаса, – распорядился Рейсон, а потом зажег сигарету и закурил, чтобы дать Уэйкерингу время устроиться на рабочем месте.
– К вам еще один детектив, мистер Уэйкеринг. Уверяет, что отнимет у вас всего несколько минут. – Секретарша взглянула на визитную карточку. – Инспектор уголовной полиции Рейсон.
Уэйкеринг не ощутил страха – возможно, только легкое беспокойство – и подумал: наверное, опять по поводу этих нелепых плакатов. Если бы что-то связывало его с Брайдстоу, полицейские все разнюхали бы еще несколько недель назад.
Он кивнул, и спустя мгновение в комнату со своим обычным беззаботно-веселым видом вошел Рейсон.
