– О, Рут! Ты же взрослый человек, а рассуждаешь, как героиня дешевого бульварного романа. Должна признаться, мне вообще эта тема отвратительна.
Можно сказать, что уже в следующее мгновение Рут словно раздвоилась: одна ее часть осталась в двадцатом веке, отстраненно наблюдая за происходящим, а вторая – древняя, дикая, необузданная – действовала по неведомым примитивным законам. Мышцы сами собой напряглись подобно пружине, резко подбросили тело и заставили вскочить. Руки и ноги задрожали, словно в жилах яростно столкнулись разнозаряженные кровяные частицы.
Она услышала, как просвистел в воздухе тяжелый железный кронштейн. Раздался глухой удар, потом еще один. Спустя какое-то неопределенное время сознание вернулось, и стало ясно, что на свете не существует ничего, кроме утверждения: дети – отвратительная тема.
Постепенно восприятие начало расширяться. В лунном свете на скамейке блестела кровь. Рита без движения лежала на земле.
«Кажется, я ее убила! – бессмысленно хихикнула Рут. – Интересно, что скажет Герберт?» Восприятие расширилось еще немного и подсказало, что времени остается в обрез. Рут посмотрела на часы, потом еще и еще раз, прежде чем поняла, что уже половина девятого. Вскоре удалось вспомнить, что Герберт придет к девяти, и, уже вслух, она продолжила:
– Можно опустить ее в омут, а когда Герберт заглянет в коттедж, осторожно рассказать обо всем, что случилось. Но ведь мертвые тела всплывают! Ничего, на час-другой что-нибудь придумаем!
Железный кронштейн по-прежнему оставался под рукой: на сгибе виднелась кровь. Рут, вздрогнув от отвращения, вытерла кронштейн о траву, засунула короткий конец под замшевый ремень и перекатила тело в омут рядом с водопадом. Несмотря на все предосторожности, на левой руке остался темный след. Подавив приступ тошноты, Рут смыла кровь, но в лунном свете не заметила, что рукав желтого джемпера тоже испачкан.
По пути домой ей удалось обрести некое подобие нормального состояния и прийти к пониманию произошедшего. Скрывать преступление она не собиралась: напротив, была решительно настроена сначала честно признаться Герберту, а потом добровольно сдаться в полицию, – но никто и никогда не заставит ее сказать правду и объяснить причину убийства.
Подходя к деревне, Рут услышала, как часы на церкви пробили девять: наверное, Герберт уже закончил работу, – и поспешила домой, чтобы позвонить в школу. Ответила кухарка.
– Будьте добры, зайдите в класс мистера Каддена и передайте, что мисс Стивенс не сможет с ним встретиться.
При включенной настольной лампе она увидела на рукаве желтого джемпера след крови размером с половину ладони и, вновь почувствовав тошноту, брезгливо сдернула его и бросила в корзину для грязного белья.
Угрызений совести она не испытывала: напротив, ощущала некоторое торжество с легким оттенком тревоги, никак не связанной со страхом перед палачом. Было абсолютно ясно, что ее собственная жизнь закончилась, и это сознание дарило странное ощущение полной свободы.
Рут вошла в комнату Риты, где витал слабый аромат неизвестных духов, и распахнула шкаф. На глаза ей попалось светло-зеленое платье и желтая блузка с короткими рукавами.
О, как бы ей хотелось стать Ритой!
Рут быстро сняла белье и переоделась в Ритино, потом надела ее желтую блузку и зеленое платье-фартук. Остался последний штрих – духи. Открыв флакончик, Рут коснулась волос, потом за ушами.
– Хорошо выгляжу! Жаль, что все напрасно. Что же со мной не так?
Спустившись, она вышла в сад. Жизнь предстала перед глазами чередой картин, слегка размытых временем. Одежда Риты помогла взглянуть на прошлое с точки зрения молодой женщины, никогда не боявшейся, что мужчина соблазнит лестью, а потом оскорбит насмешками.
Герберт ее обнял как раз в тот момент, когда мысли сосредоточились на учителе классических языков. На мгновение Рут склонила голову ему на плечо, но тут же поняла, что друг принял ее за Риту.
Смятение чувств помешало сообщить страшную новость. К тому же спешить было некуда, а значит, ничто не мешало подумать о себе. Завтра тело обнаружат, и тогда ей конец, а сегодня можно в последний раз насладиться душевной близостью.
Убеждая Герберта, что это была галлюцинация, Рут воспользовалась детским приемом: представила, что сегодня – это вчера, и Риту она не убивала. Очень хотелось рассказать о своем свадебном подарке – коттедже, но это повлекло бы за собой дискуссию, поэтому для начала она решила задать вопрос, с каждой минутой приобретавший все большую остроту и важность. Если ответ окажется правильным, то на виселицу она взойдет со спокойной душой.
– Выпей еще бренди.
– Пожалуй, совсем немножко, и пойду домой. А еще Рита хочет после свадьбы…
Рут не осмелилась спросить прямо, поэтому, чтобы подвести к теме, достала альбом с детскими снимками. Первым его взору предстало изображение счастливого младенца с рекламы молочных смесей.
Герберт улыбнулся и перевернул страницу.
