– Не понимаю, отец. Мы ведь не ростовщики, правда? И если банк не займется этим делом…
– Иди сюда, Катберт.
Стенстоллер IV открыл стеклянную витрину – точно такую же, какие встречаются в музеях, – и достал золотую табакерку. На одной ее стороне был изображен королевский вензель, а на другой – герб графов Хадденхемов, снабженный девизом на вульгарной латыни.
– Подарок прапрадедушке твоего друга от развратного шута, имевшего несчастье стать английским королем Георгом IV. Хадденхему было приказано срочно занять десять тысяч фунтов на очередное непристойное похождение высочайшей особы, и твой прапрадедушка ответил на это: «Не дам королю ни пенни, потому что не доверяю ему, но с радостью предоставлю нужную сумму вам, милорд». – «Ваши слова граничат с государственной изменой, мистер Стенстоллер, – заметил лорд Хадденхем.
Полагаю, что во взгляде графа при этом светилось лукавство, поскольку его светлость достал из кармана вот эту табакерку и добавил: «Ручаюсь за королевскую честь королевским подарком».
Король в очередной раз подтвердил отсутствие чести, и мы заплатили за эту табакерку десять тысяч фунтов, но в то же время помогли Хадденхему выполнить поручение монарха, а он рассказал о великодушии Стенстоллеров в своем кругу. Спустя год мы получили заказ на колониальный заем в десять миллионов фунтов и уже через несколько дней заработали на этой операции сто тысяч. С тех пор подобный бизнес плывет в руки сам, без малейших усилий или затрат с нашей стороны. Так что старинная табакерка принесла семье не меньше двух миллионов чистой прибыли.
Катберт вернулся в Оксфорд, а уже следующим вечером в его комнату ворвался возбужденный Хадденхем.
– Послушай, Стенстоллер! Великолепная новость! Знаю, что ты обрадуешься! Все-таки на обеде в «Радлингтоне» говорить ничего не придется. Судя по всему, управляющий банком отказал мне в займе случайно, после тяжелой ночи, но, к счастью, вовремя одумался!
Последовало полное ярких фантазий рассуждение относительно привычек и склонностей банковских служащих, однако по поводу вступления в клуб «Радлингтон» не прозвучало ни слова.
Женитьба Катберта Стенстоллера на дочери одного из самых молодых судей Высокого суда Лондона ни в малейшей степени не повлияла на его продвижение по социальной лестнице, поскольку тесный круг не имел обыкновения вступать в неформальные отношения с юристами. Следующие десять лет успешный банкир посвятил работе и семье – впрочем, не забывая внимательно смотреть по сторонам.
Однажды, на радость супруге, он даже появился в королевской ложе Аскота.
Как в свое время предупреждал отец, энергия была потрачена напрасно. «Настоящие люди» посещали утренние приемы при дворе, светские гостиные и торжественные церемонии, но вовсе не интересовались той стороной королевской жизни, о которой пишут модные журналы. Монархия представлялась им исключительно государственным ведомством. Без лидеров, без четкой организации, без интереса к политике за исключением вопросов сохранения целостности Британии, они держались в стороне от общественной деятельности, игнорировали выборы, но в то же время как-то ненавязчиво и незаметно концентрировались вокруг действующего правительства.
Не составило особого труда выяснить, что на данном этапе эквивалентом клуба «Радлингтон» служил клуб «Терракота», располагавшийся в неприметном здании неподалеку от Уайтхолла. Слуги здесь тоже назначались по наследственному принципу и увольнялись только по причине воровства, которого, впрочем, за долгую историю ни разу не случилось. Фешенебельный мир толстосумов не только никогда не переступал старинного порога – гостей клуб не принимал, – но едва ли слышал о скромном заведении, однако все европейские посольства знали о существовании «Терракоты».
Стенстоллер твердо вознамерился вступить в клуб, на этот раз не совершая юношеских ошибок, но рассудил, что приглашения придется ждать лет двадцать, и почти не ошибся. Потребовалось двадцать три года безупречно честной, успешной работы и праведной жизни под ненавязчивым наблюдением и молчаливым одобрением авторитетных представителей тесного круга.
После смерти отца Катберт продал старинный, теперь уже окруженный офисами особняк на окраине Сити, а фамильную мебель перевез в новый дом, вольготно расположившийся среди холмов графства Суррей, в сорока милях от Лондона, на участке площадью в сотню акров. Позже небольшая часть поместья была продана некоему Реджинальду Уэстлейку – молодому баронету, офицеру лейб-гвардии и полноправному члену клуба «Терракота». На сей раз помогая соседу строить дом, Стенстоллер не стал выяснять, каким образом попадают в закрытый клуб, потому что уже знал.
