Трясунья, когда-то высокая ростом, к пятидесяти пяти годам сильно сгорбилась, но от сытой и беззаботной жизни растолстела. Рукава старомодного платья втугую обтягивали её объёмистые пухлые руки. Пальцы, обильно унизанные золотыми кольцами и перстеньками, безвольно тряслись по причине какой-то неизлечимой болезни, из-за чего она и приобрела в людях второе, до скончания жизни приставшее к ней имя — Трясунья. Тряслись не только руки, но и голова с жирным подбородком на толстой, с тремя складками шее. Чтобы скрыть складки, Трясунья обматывала шею бусами — беломорским жемчугом. В праздничном наряде, с десятком шпилек и гребёночек в волосах, Трясунья была похожа на сказочную купчиху. В город её с собой Прянишников никогда не брал. Стыдно с ней было на люди показаться, без Трясуньи он всюду чувствовал себя вольнее, размашистее…
В комнате, которая называлась «зало», Прянишников и его гости, несмотря на некоторое опьянение, притихли. Сначала они молча шуршали, разворачивая свежие вологодские и центральные газеты, только что принесённые письмоносцами, а потом разговор начался шумный, горячий.
— Надо этого мальчишку приунять! — злобно заговорил Борисов и, скомкав газету «Красный Север», швырнул на стол. — Полюбуйтесь. Опять он выкинул фортель…
— Чего там опять? Не про нас, случаем? — тревожно спросил Прянишников, хватаясь за голову.
— Не про нас, а вроде…
В газете сообщалось, что на беспартийной крестьянской конференции в уезде выступил селькор Чеботарёв. Он внёс предложение отобрать у кулака Тоболкина водяную мельницу, а у Паршина — паровую и передать в пользование комитета крестьянской взаимопомощи. Предложение принято единогласно, вопрос поставлен на разрешение перед Губисполкомом.
— Безусловно отберут, — решил Румянцев. — Удивительно, что до сих пор они пользовались.
— А нэп, аренда, налоги, чего тут удивительного? — возразил Борисов.
— Нэп-то, нэп, но мельницы стоят на государственной земле, и, очевидно, с использованием наёмной рабочей силы там было не всё в порядке, — пояснил Румянцев и, взяв газету из рук Прянишникова, отыскал заметку «С уездной беспартийной крестьянской конференции».
— Ну, вот видите, тут же указано: «В своём выступлении селькор Чеботарёв привёл факты, свидетельствующие о скрытой от финорганов эксплуатации рабочей силы. Когда приходили представители для заключения труддоговоров между хозяевами и их батраками, то Тоболкин и Паршин, угрожая батракам увольнением и снижением зарплаты, прятали их от общественного надзора в кустах и доказывали, что они обходятся без наёмной силы; на самом же деле, укрывая свои доходы от эксплуатации рабочих, они обманывали советское государство…».
— Ну, вот видите, — продолжал Румянцев, понимающий в этих делах, — да они, эти Паршин и Тоболкин, должны будут бога благодарить, если их по сто седьмой статье под суд не отдадут…
— А всё-таки туго, туго приходится нашему брату, чорт побери! — Прянишников стукнул по столу кулаком. Порожние рюмки подпрыгнули, некоторые, не устояв, покатились на пол.
Вошла Фрося:
— Папенька, может убрать со стола?
— Не надо. Иди отсюда к бабам, не мешай!.. Да как же быть-то? Сегодня отберут мельницы, завтра мой маслодельный прихлопнут…
— Пока я в губфо, не прихлопнут, — успокоительно сказал Румянцев.
— Смотри, племяш, надеюсь. Большой капитал у меня в дело вложен. А как же с Грязовчиной быть?..
— Помолчим, дяденька…
— Нет, не помолчим. Борисова нам стесняться нечего. Можем и его в компаньоны взять.
— Пожалуйста, только не с большим капиталом. Фирма должна носить твою марку — Маслодельная артель «Коллектив» Прянишникова и К°. Вот в эту компанию и надо взять людей близких, надёжных, нескандальных. И не так много, человека три-четыре. А делом ворочать тебе, Михей Афиногеныч, тебе!..
— Да растолкуйте, чорт вас побери, чего затевается? — нетерпеливо спросил Борисов.
— Картина, в сущности говоря, простая, Василь Васильевич, — глядя Борисову в глаза, заговорил Румянцев внушительно и деловито. — Вы человек с понятием. Ставка на свержение советской власти вооружённым путём бита. Кронштадт давно уже сдался. Тамбовское восстание давно утихомирено. Наконец, даже из Владивостока красные японцев выгнали. Порохом пока не пахнет. Но есть — но. Большевики, не сегодня вам известно, ввели новую экономическую политику. Мы с вами это считаем уступочкой частному капиталу. Да. А как Ленин на это смотрит? Читайте газеты. Внимательно читайте!.. Частный капитал не успел как следует развернуться, а уже Ленин на пленуме Моссовета в ноябре прошлого года заявил: «Из России нэповской будет Россия социалистическая». Как вам это нравится?.. И что это значит? А это значит, если Троцкий и Бухарин будут положены на обе лопатки, тогда считай пропало: частной торговле не быть! Дело будет пахнуть полной ликвидацией класса, пользующегося наёмным трудом и имеющего нетрудовой доход… Отсюда делайте вывод: успевайте богатеть, пока есть возможность…