— Ладно, подумаем, да с соседями поговорим, да посмотрим, как другие… Успеем, не к спеху, как бы на смех не попасть…
Землеустроитель пожимал плечами и думал: «Трудный же у нас в волости народ, несговорчивый, а всему виной их раздвоенность: одной ногой на трёхполке стоят, другой — куда-то в сторону на сезонные заработки шагнули, а руками ухватились за кустарные промыслы…».
Из Губзу и Узу присылали бумагу за бумагой, на машинке отпечатанные: «Срочно донесите, сколько и каких деревень вами землеустроено?». Но что мог сообщить нерасторопный землеустроитель?
Однажды в стенной газете Дома крестьянина он увидел карикатуру на себя с припиской:
«Кондаков пишет телеграмму в губ. зем. управление: «Честь имею донести, раздел нельзя произвести. Нет согласия мужиков. Землеустроитель Кондаков».
После этого Кондаков взвалил себе на плечи астролябию, захватил рулетку, несколько книжек и пошёл в деревни.
Чеботарёву хватало хлопот и дела в избе-читальне, в комсомоле и в партячейке. А когда находилось свободное время, он оставлял вместо себя в читальне дежурных комсомольцев и то уходил в деревни с кустарками-кружевницами беседовать, чтоб не частникам продавали кружева, а вступали в свою артель; то собирал молодёжь и ратовал за её вступление в комсомол; то составлял списки бедняков и по возвращении в село приходил в комитет крестьянской взаимопомощи и требовал поддержки маломощным. А в селе какой только работы ему не находилось, кроме той, что выполнял в читальне?! Умер работник исполкома Порфирий Серёгичев, — Чеботарёву поручили организовать гражданские похороны с музыкой, речами. Был в селе духовой оркестр из двенадцати: трубачей. Руководил оркестром церковный регент Ростиславин, он наотрез отказался участвовать в похоронах коммуниста и даже насмешливо сказал:
— Надо, так похороните под гармонь. Вы, большевики, народ весёлый…
— Что ж, мы можем и под гармонь, — ничуть не смутившись, ответил Терентий, — но имейте в виду, гражданин Ростиславин, с оркестром вам придётся расстаться. Найдём другого руководителя…
Три брата Сметаниных, три баяниста, шагали впереди гроба и так дружно играли «Варшавянку» и «Вы жертвою пали», что, пока дошли до кладбища, процессия растянулась на полверсты.
Вскоре на долю избача Чеботарёва, выпала почётная «нагрузка» провести первые в селе публичные октябрины.
Директор технического училища Еловков с полного согласия своей супруги октябрил первенца-сына. В те годы славное русское имя Иван резко шло на убыль, и многие для новорождённых подбирали имена новые, никогда не бывшие в употреблении. В наше время среди, взрослых людей можно встретить такие имена, как Коммунар, Рэкэпина, Искра, Заря, Марат и даже Виват. Супруги Еловковы как раз и решили наречь свое дитя Виватом. Восприемников нашлось не мало. Каждый, кто брал на руки завёрнутого в кумач ребёнка, произносил на сцене речь перед зрителями, считался восприемником.
По служебному долгу Пилатов начал свою речь с международной обстановки.
Предсказав в ближайшее время революцию в Германии и Болгарии, он перешёл к новорождённому и сказал:
— Когда подрастёт этот, как его… Ванил…
Отец новорождённого поднялся за столом в президиуме и скромно поправил:
— Виноват, Виват!..
Пилатов извинился и продолжал:
— Когда подрастёт наш новорождённый Вилантий, мы к тому времени построим социализм…
— Крой, почём зря, Ванил, Вилантий… Да назвали бы его Власом, и делу конец! — подсказывал кто-то из публики.
Следующие ораторы, в том числе и Чеботарёв, утвердили за виновником торжества имя — Виват…
Как-то в начале осени Суворов пригласил Чеботарёва к себе в деревню погостить. У Алёшки давно умер отец, бывший конторщик, оставивший изрядную библиотеку. Порыться в книгах для любознательного Терентия было интересно. Они забрались в горницу и раскидали на полу два сундука литературы.
Много было тут интересного и пригодного для волостной библиотеки-читальни. Русских классиков Суворов охотно отдал в читальню, но предупредил своего приятеля:
— Унесём не сразу, чтобы мама не приметила, а то, пожалуй, деньги за это спросит. Или совсем не отдаст.
— В библиотеке это очень пригодится! — восторгался Терентий. — Да у нас читателей сразу человек на двести прибудет! А тебе спасибо… Спасибо, Алёша… Ты настоящий комсомолец!..
Пока они тут просматривали и отбирали пригодные для библиотеки книги, под окнами горницы застучала телега, послышалось старческое покашливание.
Суворов выглянул из-за занавески в окно.
— Чорт попа принёс. Мешки в телеге, наверно за требы хлеб собирает.
Привязав лошадь к железному кольцу, торчавшему из бревна рядом с наземными воротами, поп крикнул:
— Миропиюшка! Миропия!..
Возглас попа касался Алёшкиной матери. Та откуда-то из чулана откликнулась.
— Собери-ка, голубушка, прихожан, от урожая-то мне и святым апостолам Петру и Павлу кое-что с православных причтётся.
— Ой, батюшка, извольничался народ. Заупрямятся, не придут многие, не принесут. Беда нынче и с народом.