В последний день пребывания в Беседном Чеботарёв подводил в сельсовете итоги работы совпартшкольцев. Доклад писал через копировальную бумагу в двух экземплярах: один — для Совпартшколы, другой — для укома, ещё отдельно — для укома — составил список бедняцкого актива по Ломтёвскому сельсовету с характеристиками и отдельно список кулаков для переобложения их налогом. В этот момент пришла в сельсовет Евстолья. Она застенчиво, долго и молча стояла у дверей, потом подошла к столу, за которым сидел Терентий, и, наклонившись, тихо заговорила:
— Не сердитесь уж на меня. Надумалось мне записаться в артель кружевниц. Примут ли после всех-то?
— Примут, Евстолья, примут…
После первого года учёбы в Совпартшколе Терентий Чеботарёв на летние каникулы приехал в Устье-Кубинское.
— В отдыхе я не нуждаюсь, — сказал он секретарю волкома партии Пилатову, — а дайте мне какую-нибудь работу с заработком. Как-никак стипендия маловата, а не плохо бы на костюм заработать…
— Так что же, ступай в страхкассу, там заведующий Башкин уезжает на курорт, прими у него дела, поработай, — предложил Пилатов.
И Терентий стал заместителем заведующего страхкассой. Работа была необременительна: учитывать поступления страховых средств от учреждений и предприятий, раздавать эти средства нуждающимся — больным, престарелым, а также выдавать пособия дли новорождённых.
Перед отъездом на курорт в Алупку заведующий страхкассой, передавая Терентию главную бухгалтерскую книгу, предостерегал его:
— Дебет, кредит, сальдо, баланс, — всё это тебе, как видно, понятно. Главную книгу веди сам. Бухгалтеру Слабоумову я не доверяю, да и ты не доверяй. Работать он, правда, умеет, но личность эта, на мой взгляд, тёмная. Не доверяй. Приход — расход в главной книге веди сам.
— Ну, что ж, сам так и сам…
Чеботарёв принял книгу, толстую в переплёте, прошнурованную и испещрённую цифрами. В книге не было ни одной помарки. Заведующий страхкассой, человек весьма аккуратный, делю знал назубок.
— А что, если я напутаю без всякого злого умысла? — спросил Терентий, косо, с опаской и сознанием ответственности посматривая на увесистую книгу.
— Ничего, если разок ошибёшься, исправь красными чернилами, напиши «исправленному верить», поставь печать, только и дела.
— А что это за бухгалтер у тебя, почему ты его опасаешься? — Поинтересовался Чеботарёв.
— Не могу раскусить, — развёл руками заведующий. — Я его и так и этак, а он мычит и в откровенные разговоры не пускается.
— Пьёт?
— Пьёт, но всегда в одиночку. Уйдёт за село, напьётся, полежит, побродит одиноко, протрезвится в тогда показывается на глаза людям. Словно бы, он чего-то боится, даже сам себя остерегается.
— Не ворует? — спросил Чеботарёв.
— Боже упаси. Грубоват с посетителями, это верно, однако не вор. Одинокий — ему хватает жалования…
Страхкасса помещалась в бывшем никуличевском доме. В свободное время Терентий выходил на балкон, любовался на знакомое село, на Кубину с зелёными островами, и ему казалось, что лучше и оживлённее Устья-Кубинского нет ни одного села в Вологодчине и что древние новгородские ушкуйники не ошиблись в выборе места для поселения.
Нестерпимо жарко. Тихо на улицах села. Дремлют у своих магазинчиков частники-торгаши. Кооператив «Смычка» закрыт на обед. В переулках, в тени прячутся от жары и оводов телята и козы. На окраине села видно опустелое пастбище: коровье стадо вброд и вплавь переместилось за Кубину на заливные луга, обрамлённые серебристым ракитником. Терентий долго любуется на окрестности села и думает: «Как хорошо здесь летом, особенно вон там, в пожнях, где уток тьма-тьмущая, а рыбы в реках и заливах по подозерью вдоволь. Но охота на уток до первого августа под запретом, зато рыбу можно ловить в любое время сколько угодно!». И Терентий задумывается, кого бы взять себе в напарники, да в лодке с бредничком съездить в первое воскресенье половить рыбёшки? Он идёт с балкона в контору страхкассы.
За перегородкой бухгалтер рычит на пришедшую старушку-пенсионерку:
— Эх, бабка, бабка, какая ты убыточная. Умирать тебе пора, а ты за пенсией тянешься…
— Бог смерти не даёт, дитятко.
— Ну? А ты бы залезла на колокольню, да грохнулась бы оттуда, и делов только.
— Попробуй, дитятко, сям этак-то.
Терентий кинулся за перегородку. Бухгалтер замолк. Старушка, получив какую-то справку, недоверчиво посмотрела на Слабоумова, ушла.
— Товарищ бухгалтер, зачем ты посетителям грубишь? — повысив голос, спросил Терентий. — Возраст у тебя солидный, пожалуй, тоже скоро на пенсию; на вид человек серьёзный, а говоришь женщине такие глупости…
— Я её давно знаю, часто сюда ходит, наплевать.
И бухгалтер, не поднимая глаз на Чеботарёва, достал из кармана пиджака горсть зелёных стручков гороха, начал жевать, смачно чавкая.
— Не хотите ли, скушайте горошку, — предложил он вежливо.