Пинки, колотушки, подергушки за волосы часто вызывали у Терёши, слёзы, обиду и прививали ему злобу. Родной дом становился ему хуже чужого сарая. По утрам он перестал умываться, и мачеха на это не обращала внимания. На завтрак он искал себе где-нибудь завалявшуюся корку хлеба, а если не находилось хлебной корки, Терёша, не унывая, брал тупой нож-квашенник, отскабливал от стенок деревянной квашни присохшее тесто и ел. За это мачеха его не бранила: парень сыт, и квашня в чистоте. Днями он не бывал дома. Повадился к соседским ребятам и, босой, без штанишек, в одной длинной рубахе, бегал к ним. Больше всего тянуло его к Менуховым ребятишкам — к Серёге и Костьке. Мать у них была добрая: нередко от неё перепадали Терёше гороховые калачи и овсяные олашки. В Попихе не осталась без прозвища даже эта молчаливая, добросердечная женщина. Поп при крещении назвал её Анной, а попихинцы — «Свистулькой». Она была высокая и тощая, до замужества жила в семье гончара, который, кроме горшков, делал глиняные игрушки-свистульки. И потому прозвище Свистулька к ней в Попихе крепко пристало.
Однажды Анна впустила к себе в избу продрогшего Терёшу, приласкала и, накинув ему на плечи порожний мешок, взяла ножницы, остригла волосы и горячей водой вымыла ему над корытом голову.
— Ой, сирота, бедная твоя головушка! Ну, теперь скачи, конём, летай соколом!
Терёшина мачеха узнала, чьих это рук дело, и, злая, впопыхах прибежала под окна менуховской избы.
— Кто тебя, Свистулька, просил стричь чужого парня? У своих ребят под носом вытри!.. — и начала ругаться.
К её удивлению, на ругань никто не отозвался. Мимо проходила Степанида — Васи Сухаря жёнка; постояла, послушала Дарьину ругань, и, покачав головой, проговорила:
— Худенько бранишься, в Баланьине, видно, не умела, да и у нас ещё не обучилась. Ступай-ка отсюда прочь, а то у Менуховых ребятишки пошальнее Терёшки, возьмут да из окна тебя кипятком ошпарят. Анну не жди. Она у нас одна из всех никогда ни с кем не ругается.
Дарья подоткнула подол и, сверкая голенями толстых ног, лихо прошлась вдоль улицы. Дома напала на пасынка:
— Думаешь, остриг голову, так и рвать тебя не за что? Не радуйся: а уши-то на что! Дай-ка их сюда!..
«Ладно, подрасту ужо, и ты, Коротышка, не возрадуешься», — думал Терёша после очередной трёпки.
Невесёлое было Терёшино житьё. От безделья он брал старый, затупленный нож, выбирал у печки подходящее полено и щепал лучину. Мачеха молча наблюдала: что ж, пусть дерёт, лучина на растопку пригодится. Но вот Терёша из лучинок начинает делать крестики и втыкает их в щели между половицами. Рядом тут же из пустых спичечных коробок он строит церковь и на ней водружает крест из лучинок.
Дарье не нравится такая игра пасынка. Она догадывается и опять наскакивает на него:
— Ты чего это затеял?!
— Кладбище, — робко отвечает Терёша, невинно взирая на разъярившуюся мачеху, и добавляет: — Эта вот тятина могилка, эта мамина, а эта — тебе.
— Ах ты, сатанёнок! Вон из избы. Ты мне смерть ворожишь!
Терёша получает пинок и с рёвом выбегает на улицу. Крестики из лучинок трещат под подошвами, Дарьиных полусапожек.
Глаза у Терёши скоро просыхают. На улице, среди своих товарищей, в игре и шалостях он забывает об обиде и даже о том, что дома всегда поджидает его злая мачеха.
После смерти Ивана Чеботарёва Алексей Турка не находит себе покоя. Он лишился друга, про которого говорил: «У меня с ним лён не делён и отребье вместе».
Однажды Турка запил и, разгоняя грусть, ходил по деревне и уныло пел те самые песни, что пел раньше покойный Иван.
Он пропил все свои жалкие гроши и напоследок ре-шил сходить в село прогуляться.
…На пыльной улице попихинские ребята играют в бабки. Кон тянется поперёк улицы. Алексей Турка, слегка покачиваясь, подходит к ребятам. Бережно переступает кон, останавливается, роется в карманах. Найдя уцелевшую медную копейку, бросает её на дорогу:
— А ну, кто живей?!
Копейка катится и исчезает в пыли. Ребята гурьбой валятся, толкаются, колотят друг друга. Алексей смотрит на них и глубокомысленно рассуждает:
— Эх, вы, сосунцы! Вам ещё по десяти годов нет, а из-за копейки готовы глаза друг другу выдрать. Нехорошо, ребята! Вот у меня последняя копейка встала на ребро, а свет не без добрых людей; главное, чтоб человеку доверье было, захочу — буду сыт, пьян и нос в табаке. К чему деньги? Будь сам золото! — Увидев Терёшу, он подзывает его к себе, ласково улыбнувшись, спрашивает: — Безотецкой, сиротинушка, кто тебя так хорошо остриг?
— Менуховых ребят мама.
— Молодец баба, скажи ей от меня спасибо.
Турке пришло в голову сделать Терёше что-то приятное. Он держит его за плечо и говорит:
— Хошь, пряниками накормлю?
— Хочу! — обрадованно прискакивает Терёша.
— Ну, так пойдём со мной в село.
Бабки — бабками, а пряники — другой разговор. Он идёт рядом с Алексеем, заправски вышагивает, как взрослый, и изредка обдуманно отвечает на его расспросы.
— Мачеха-то тебя не бьёт?
— Маленько, не больно.