Поднимаясь по ступенькам закусочной, я бросил взгляд на самую верхнюю. Как-то вечером я отбил от нее здоровущий кусок — запустил кувалдой в свою тогдашнюю подружку. Слава богу, я промахнулся — кувалда пролетела в миле от девчонки, а вот от ступеньки откололся большой кусок. Скрэппи Кричелли — он был таким жутким крохобором, что, набздев под одеялом, никому бы не дал понюхать, — два года не менял ступеньку. К счастью, он так и не дознался, кто ее расколотил. Бог знает сколько его посетителей спотыкались на ней и грозили Скрэппи судом. Думается, он не без удовольствия смотрел, как они летят с крыльца вверх тормашками. Кончилось все тем, что кто-то наконец подал на этого патологического жадину в суд и Скрэппи потерял кучу денег.
И вот она снова под моей взрослой ногой и выглядит так, будто кто-то отгрыз от камня изрядный кусок. Значит, они — кто уж они такие — и эту деталь восстановили. Входя в закусочную, я подумал: сколько еще раз, думая о них, мне придется мысленно прибавлять «кто уж они такие»?
Первым, кого я увидел внутри, был Скрэппи Кричелли, который восседал за кассой с зубочисткой во рту, читая «Нэшнл инквайерер». Выглядел он сегодня лет на сорок с лишком. Ему предстояло умереть от удара на этом самом месте вскоре после своего шестидесятилетия.
За стойкой была Элис, его дочка, в красном платье официантки, которое едва вмещало ее великолепные формы. Оба окинули меня равнодушными взглядами. Я сел на девятое по счету сиденье перед стойкой, на свое обычное место. Это вызвало у меня улыбку. Когда я поднял голову, Элис смотрела на меня взглядом, в котором читалось: «Ты что, совсем сбрендил?»
Я хотел сказать что-нибудь, но что? И я потянулся за меню. Как и всегда, за селекторы каждого из музыкальных автоматов было заткнуто по три меню, в бирюзовой обложке с золотыми буквами. Заказав завтрак, я решил поглядеть, какие же хиты сегодня у Скрэппи в его автоматах.
— Желаете кофе? — Скрэппи и все его семейство были родом из Бронкса и говорили с сильным характерным акцентом.
— Да, пожалуйста. И еще яичницу и картофельные оладьи с беконом.
Она кивнула, наливая мне в кружку дымящийся коричневый кофе. Да, коричневый. А еще от него несло помоями, и я знал, что на вкус он будет не лучше — кофе здесь всегда был такой. Столовая Скрэппи была грязной забегаловкой, обслуживавшей копов, водителей грузовиков да детишек из средней школы, готовых есть что угодно, лишь бы это был гамбургер и картошка «фри». Заикнись здесь насчет эспрессо, и они, как и Джи-Джи, решили бы, что ты неженка.
Я откровенно любовался попкой Элис, как вдруг почувствовал его присутствие — секундой раньше, чем он заговорил:
— Прошу прощения. Мне неловко вас беспокоить, но я хотел бы кое о чем с вами поговорить. Не возражаете?
Я повернул голову и встретился взглядом с отцом в двух футах от меня. Я развернул вращающееся сиденье, чтобы он увидел мою физиономию целиком.
— Слушаю вас.
Увидев его вблизи, я понял, что мы примерно одного возраста. Моему отцу и мне было под пятьдесят. У меня по спине забегали толпы мурашек.
— Просто не знаю, как сказать, вы еще, чего доброго, примете меня за сумасшедшего, но… Ничего, если я сяду?
— Пожалуйста. — Я указал на соседнее с моим сиденье.
Этот костюм. Я так хорошо помнил этот его темно-синий костюм.
— Я вот сюда вошел, а когда вас увидел, то просто глазам не поверил. У меня, видите ли, есть сын, ему сейчас семнадцать. А я смотрю на вас и думаю, что он со временем станет точно таким, как вы. Это просто невероятно.
Я положил в кофе сахар.
— Он у вас, наверно, симпатичный парень.
Мой отец был человеком очень скованным, не умевшим сказать ничего смешного. Но он был замечательным, благодарным слушателем. Не успел я закончить фразу, как он расхохотался. Так зашелся в смехе, что даже закашлялся.
— Сядьте лучше, пока не свалились. — Я чуть было,
Он сел, а я подвинул ему свой стакан с водой. Он сделал один глоток и покачал головой.
— Ну, вы меня и рассмешили. Меня зовут Том Маккейб.
Он протянул руку, и я представился:
— Билл Клинтон.
— Рад с вами познакомиться, Билл. Но мне все время хочется назвать вас Фрэнни. Так зовут моего сына.
Я кивнул, улыбаясь, отхлебнул кофе и чуть не поперхнулся.
— Простите, но ничем вам не могу помочь. Я — Билл, жену мою зовут Хилари, а нашу дочь — Челси.
Он выпил воды.
— Конечно. Но сходство все же потрясающее. Позвольте полюбопытствовать, чем вы занимаетесь?
Я вперил взгляд в стойку, я загадочно кивнул и, выдержав паузу, сказал:
— Политикой.
—
Это произвело на него впечатление. Мой отец интересовался политикой. Он часто читал матери вслух статьи из «Нью-Йорк таймс» о всяких пакостях, творящихся в Вашингтоне. И всякий раз у него находился к ним собственный комментарий.
— Это поистине удивительно. — Он усмехнулся и крепко потер лицо обеими ладонями. — Моему сыну повезет, если он не сядет в тюрьму. Фрэнни — тот еще типчик.
