— Оглох, что ли, — и разразился отборной руганью. — Чего мнешься, точно баба, не знающая, где присесть!
Надзиратель разозлился: сейчас схлопочешь! Он было замахнулся отстегнутой от ремня резиновой дубинкой, еще миг… Нет, теперь и он что-то увидел и тоже склонился к тому месту, где недавно шарил руками споткнувшийся Дзенис.
В камеру Дзениса уже не пустили. Вызванный тюремщиком старший надзиратель погнал его в канцелярию. Старший надзиратель шел впереди, держа на ладони вещественное доказательство: комок исписанных полосок папиросной бумаги. За ним — разоблачитель антигосударственного преступника, дежурный тюремщик.
— За отказ признаться, кому предназначался преступный материал, назначаю семь суток карцера и штрафной месяц: без переписки, без передач, без свиданий, с изоляцией в одиночке, — объявил, глядя в потолок, начальник тюрьмы, злой, тощий старик в высоком, крахмальном воротничке, подпирающем подбородок. — Преступные материалы будут переданы прокурору.
«После длительного карцера еще месяц без товарищей. — Дзенис тяжело ступал по грохочущей железной лестнице в подвал, в глухую клетку. — Дополнительное расследование, новое дело, и к ожидаемому сроку добавят еще несколько лет. Долго, ой как долго, милая Валя, мы не увидимся с тобой!»
Но не об одной Вале он думал теперь. Что станет с коллективом? С занятиями в камере? Но поскольку в гротенской тюрьме всего лишь одна одиночная камера, на эти семь дней, что Дзенис отсидит в карцере, Викентия переведут в общую камеру. И Викентий продолжит начатое Дзенисом. Борьба не утихнет. Этот закон не теряет силу и в тюрьме.
Из тюрьмы через город, пригреваемый ласковым солнцем бабьего лета, арестанток вели вместе, но едва они очутились в здании суда, как конвоиры их разъединили, запретили переговариваться, поворачивать голову. У главного входа толпилось множество народу, в зале суда, где шел суд над крестьянами деревни Пушканы, было очень шумно. Даже сюда, за толстые, царского времени кирпичные стены, доносился гомон беспокойных голосов. Старший конвоир задержался в канцелярии, а его помощники поставили политзаключенных лицом к стене на изрядной дистанции друг от друга.
— Руки за спину! Ни звука! — распорядился малый с капральскими петлицами на воротнике френча.
Когда шли сюда, он все вертелся около Анны Упениек, говорил ей какие-то пошлости и отстал лишь после того, как Айна и Аполлония Вилцане крепко отчитали наглеца. Однако молодчик не унялся: подобрался к Анне, уже протянул было руку, но тут, к счастью, появился старший конвоир, и подсудимых загнали в арестантскую комнату.
— Нечего глазеть, отдайте! — Айна чуть ли не силой вырвала из рук капрала свою тюремную тетрадь. — Заигрывать вздумал! И большого начальника из себя не строй, глоткой и блестящими пуговицами не запугивай. — Шесть месяцев тюремного заключения закалили Айну больше шести лет жизни на воле, пробудили в ней самосознание.
— Выписать можете только те места, что касаются лично вас как подсудимой. — Судебный чиновник, небольшого роста, костлявый, ему лет сорок, движется, как заведенный, положил перед Айной на стол желтую папку с листами фиолетового машинописного текста обвинительного заключения. — Запрещается писать неразборчиво, черкать, читать текст вслух другим. Записи с недозволенными примечаниями, вымарками или подчистками конфискуются. За нарушение правил также грозит наказание в административном порядке. — Оглядев с нескрываемым удивлением явно не по-тюремному одетых девушек, он повторил свое предостережение теперь уже всем.
«Ах удивился? Арестантки, а какой у них культурный вид, в твоей чиновничьей башке не укладывается, что и политзаключенные могут быть прилично одеты. Политических ты представляешь себе уродинами и бродяжками», — усмехнулась Анна.
«Обвинение в антигосударственной деятельности на основании статей 102 и 109 закона о наказаниях бывшей России по делу Язепа, сына Петериса, Дзениса; Игната, сына Адама, Зелкана; Анны, дочери Гаспара, Упениек; Айны, дочери Фрициса, Лиепы и других…» — начала читать Айна.
По делу Дзениса, Зелкана, Лиепы и других… Стало быть, она фигурирует в деле среди главных обвиняемых. Шпион свою угрозу выполнил. «Будешь сопротивляться, сделаю тебя главной в этой банде красных насильников. И тогда тебе уже белого света не увидеть!»
