— Почему это так? — спросил оратор. Теперь он стоял перед слушателями со вскинутой рукой. — Только потому, что наступил кризис, который всех давит и угнетает? Нет, братья пурвиенцы! Беда не в одном кризисе. А в порядках, которые в Латгале насаждают власти, не считаясь с особенностями нашего края, с привычками местного населения. Что такое Латгале, братья пурвиенцы? Латгале — это край католиков. Иноверцы из других мест составляют лишь малую частицу населения. Поэтому Латгале нужны католические обычаи. Ни один католик не смеет пренебрегать тем, чем он отличается от остальных. Мы дорожим нашими воскресеньями и праздниками, нашими святыми мессами. Дорожим постными пятницами, большим постом, в который отказываемся от всех развлечений. Нам противны привычки, оскорбляющие наши нравственные чувства. Дороже всего нам согласие между людьми нашего края, католическое наше богатство, в котором нет места делению на старых и молодых, зажиточных и неимущих. Раньше в Латгале такого раскола не наблюдалось, а если он появился, то его внесли противники нашей веры. А знаете, как они делают это?
— Как именно? — раздался у Анны за спиной мощный бас.
— Да, как именно? — откликнулась Анна.
— Не бреши! Дай послушать! — Сосед в шляпе ткнул Анну локтем. Она отошла в сторону и очутилась среди не согласных с оратором. Среди молодых ребят в дешевых кепках или с растрепанными чубами, с людьми постарше и совсем пожилых. Они внимательно слушали оратора, подмигивали и улыбались друг другу, бросали реплики, не понятные Анне, как взрослым — некоторые детские игры.
Затем оратор на ящиках обрушился на нелатгальцев: на писарей, чиновников и учителей, которые не принадлежат к католической общине. Поносил депутатов старого сейма, враждебных римской церкви.
— Ваша партия только и знает, что римскую церковь оплакивать, — долетел возглас с середины площади. Анна оглянулась вместе с окружавшими ее парнями на одетых по-городскому мужчин около будки со сладостями. — Вы немало денег из государственной кассы на пособия римской церкви выгребаете, — вытянув шею, крикнул человек в зеленой шляпе.
— Чего, кроме лжи, можно ждать от господ прогрессистов? — не растерялся оратор.
— Не ложь это! — не сдавался человек в шляпе. — Лучше скажи, сколько сотен тысяч пособия отвалили римским отцам из государственной кассы!
— Риму — ни сантима! — отрубил оратор, повернулся к айзсаргскому начальнику и что-то сказал ему.
— Католическая церковь получает доходы! — крикнул кто-то тонким юношеским голосом из стоявших впереди Анны. — На нее каждый год уходят сотни тысяч латов, только их и видели!
Анна поднялась на носки и увидела белокурого юношу, того самого, который выступал сегодня около лавки Ленцмана.
— И господа социалисты туда же? — засмеялся оратор. — Видите, шабры, как они поддерживают друг друга, как друг за друга стоят: прогрессисты за социалистов, социалисты за прогрессистов. Так успокойтесь, я отвечу! У истинно латгальской партии секретов нет. Вот тут, — у него в руке появилась не то тетрадка, не то журнал, он быстро полистал ее и затем помахал перед слушателями, — вот государственный бюджет. Читаю по ней. Слушайте, что тут написано! Церкви, все вместе, включая лютеранскую, православную и еврейскую, получили за год от государства пособий на двести восемьдесят тысяч латов. Все вместе. А одна опера — поющий театр, — до небес возносимая господами из социалистической и прогрессивных партий, обошлась государству в триста тридцать четыре тысячи! Согласен, опера — это искусство. Но скажите сами вы, именующие себя защитниками бедных, друзьями рабочих и неимущих крестьян, — кто посещает оперу? Простой народ, труженики, за которых вы якобы заступаетесь? Сколько латгальцев бывает в опере, сколько из них может туда попасть. А те, что иногда и ездят из Латгале в Ригу по своим делам, на поиски работы, по театрам не ходят. Государственные деньги, латы налогоплательщиков вы, господа прогрессисты и социалисты, отдаете на развлечения балтийцам. Вот кто, братья латгальцы, на самом деле опустошает государственную казну! Они, которые в своих медоточивых речах называют себя друзьями народа. Они не друзья латгальских католических крестьян, а враги их! — Распалившийся оратор уже не обращал внимания на выкрики толпы. — Да убереги нас от них бог! Поэтому дальше держитесь от этих смутьянов и их собраний.
— Подлость! Демагогия! Закон о предвыборной агитации нарушаешь! — Отдельные реплики слились в сплошной гомон голосов.
Какой-то юноша рядом с Анной пронзительно свистнул, так что уши заложило.
— Полиция, где полиция?! — вопил кто-то.
— Долой черноризника! — крикнул рядом с Анной стройный румянолицый парень. Все кругом сразу зашевелились, как выступившая в половодье из берегов река.
