— Ох, Сильвестр, какая я несчастная, — всхлипывала Вероника. — И зачем я только на свет родилась…
После долгих уговоров она призналась, из-за чего ей приходится так убиваться. Из-за Сильвестровых выходок в то воскресенье. Да и не только поэтому. Оказалось, что жизнь Вероники у дяди, брата отца, была хуже каторги. Умирая, вдовый отец заставил дочь поклясться, что она останется у дяди, будет на него работать и слушать его. Одиннадцать лет она честно соблюдала клятву. Чтобы хозяину было легче, бросила школу. Отдавала ему каждую копейку — подарена ли та была ей кем-нибудь или выручена за грибы и ягоды, или же заработана на церковном дворе присмотром за лошадьми богатых хозяев. За все время, что она работала не жалея сил, не приобрела ни одной косынки, ни одной ленты для волос, но дяде и его семье все равно угодить не могла. У Курситиса было пять дочерей и хворая жена. Курситисы хотели, чтобы родственница работала на них, пока они не выдадут замуж всех дочерей. Так она батрачила на них и копила приданое для хозяйских дочерей. Одна мысль о том, что сирота могла бы оставить их дом, приводила Курситисов в ярость. Вероника хотела уйти в услужение к чужим, просила ксендза освободить ее от клятвы, данной покойному отцу, но ксендз был на стороне дяди. И теперь, когда Курситисы узнали, что парень приглядел их приемную дочь и хочет жениться на ней, они прямо задыхались от злости. Да к тому же Сильвестр так рассердил в то воскресенье старого Курситиса…
— Буду сдерживать себя, — успокаивал Урбан Веронику, выслушав ее. — Буду нем как рыба. И только получу землю, вырву тебя из их лап, хоть мне для этого весь мир перевернуть понадобится. Я так хочу. А если человек чего-нибудь очень захочет, своего добьется.
Отогнав налетевшего на него пса, Сильвестр поскребся в дверь вместо того, чтобы постучать. Этим он как бы подчеркнул свою учтивость. Не лезет сразу в дом, точно какой-нибудь увалень с болота.
— Добрый день вашему дому! — поздоровался в двери Урбан. Закрыл ее за собой и остался стоять возле порога, на истоптанном глинобитном полу. Окна у Курситисов наполовину завешены платками и одеялами, и Сильвестр должен был чуть обождать, пока глаза не привыкнут к сумеркам.
Ответили несколько голосов, среди них он уловил и Вероникин.
— Садись, гостем будешь! — сказала хозяйка после затянувшейся паузы. Она, как обычно, постанывала на кровати у печи, а девушки, рассевшись на скамьях, ковырялись в шитье и ждали, чтобы служанка подала на стол.
— Спасибо, могу и постоять… — ответил Сильвестр, но все же шагнул вперед. — Страх как душно! Еще гроза собралась…
— Осенью-то? — раздался из запечья сиплый голос Курситиса.
— Старые люди говорят, и зимой гром слышали… — И Сильвестр принялся выкладывать волостные новости. Скоро шоссе из Пурвиены в Прейли строить начнут. Подрядчик на берегах Даугавы и Дубны уже каменоломов нанимает. Будут и канавокопателей и конных работников нанимать. Он тоже пойдет. Подрядится землю возить.
— Тачкой! — Курситис вышел на середину комнаты. Он небольшого роста, но коренастый, с длинными, как плети, руками, с рыжей округлой бородкой. Он щурился на Сильвестра, словно в глаза ему бил яркий свет. — Герой — и в глиняной яме! — широко оскалил хозяин пожелтевшие зубы. — Так ты на землю больше не надеешься?
— Почему же? Только я хочу кое-каких латиков подкопить на обзаведение. Земельный участок уже присмотрел. — Сильвестр сунул руку в карман за куревом, но остановился на полпути. Ольховые листья да сушеные травы, которые он курил теперь, не пристало на людях доставать. А при Курситисах и подавно.
— Ты уже сколько лет все хвастаешь.
— Теперь земля у меня все равно что в кармане. В Скрудалене, на другом берегу Даугавы, шесть гектаров. О купчей уже договорились.
— Ну, ну, ну!
Под хозяйкой заскрипела кровать, пять склонившихся над шитьем и рукоделием девичьих голов зашевелилось, на плите звякнула крышка, и Сильвестр увидел, как на него уставились большие испуганные глаза Вероники.
— Подыскал, — повторил он, наслаждаясь впечатлением, произведенным его словами. — В будущее воскресенье думаю сходить, посмотреть.
— Спичек у тебя нет? — набив трубку самосадом, Курситис протянул табакерку гостю.
— Есть… — Сильвестр, тряхнув коробкой, протянул ее Курситису. И тогда только понял, что сглупил. В последнее время он из экономии иголкой рассекал каждую спичку надвое. Это свидетельство бедности, но что поделаешь, когда коробка два сантима стоит…
К счастью, Курситис увлекся какими-то своими мыслями, и на этот раз Сильвестр отделался лишь пятью сломанными хозяином полуспичками и его насмешливым замечанием о жадных временах и жадных людях.
