Стало быть, земля подыскана? Значит, уйдет он отсюда. У Муктупавела будет не хватать на мельнице работника, а у Казимира Сперкая — толочанина. Но особенно ломать голову они не станут. Работники всегда найдутся. Вот Сильвестру самому… Да, Сильвестру спешно надо невесту с приданым искать. Со скотиной, недвижимым имуществом и капиталом. С изрядным капиталом. Хоть такую, как местечковая Алена. У той деньги водятся. Сильвестр не из тех. Так с чего же это он каждый второй день в местечко бегает? И непременно мимо Алениной лачуги?
— Мимо Алениной лачуги самая прямая дорога к местечковому писарю. Он земельные бумаги мне составляет… — Сильвестр заволновался. Чего этот Курситис несет. У Вероники даже ложки из рук вывалились.
— Ну, ну! — не унимался хозяин. — Ты не первый парень будешь, который на денежную старуху кинется. Да еще в эти трудные времена. В кризис этот, как говорят. Теперь человеку с достатком мир перевернуть впору. Чем ты хуже? Уж, право, земледельцу не пристало тачку толкать. Если у тебя земля, так нечего крохоборничать. Возьми жену с достатком и стань настоящим хозяином.
Неизвестно, какой оборот принял бы этот разговор, но залаяла на дворе собака, и в избу вошел Антон Гайгалниек.
— За то, что собаку на цепи не держишь, тебя оштрафовать могут. Факт! — пропыхтел айзсарг. — Факт, оштрафовать могут!
— Для того собак и держат, чтоб чужие по двору не шатались, — отрубил Курситис.
— Я не шатаюсь, по государственным делам пришел, — приосанился по-военному пушкановский айзсарг. Он, правда, не при оружии, но на нем все же френч, а не крестьянский суконный жилет и стоптанные чеботы на босу ногу. — Честно признайтесь, к вам подозрительный чужак не заходил? Или, может, мимо шел?
— Да что стряслось? — Хозяин велел одной из дочерей подать гостю стул. — Обокрали кого-нибудь?
— Похуже. Зарезали. — Антон важно сел, но шапки не снял. — В Калупской волости, в «Лазданах». Факт! Чего удивляетесь? В «Лазданах» прикончили хозяйку усадьбы Марию Лаздане, ее дочь Юле и даугавпилсскую лавочницу Прейс. У убийцы в России сестра, — продолжал местный айзсарг. — Не иначе как по приказу приятелей действовал. Злодей сейчас, наверно, к границе пробирается. Потому и всех айзсаргов на ноги подняли. Потому он и выясняет, не видели ли чужого, подозрительного мужика.
Факт, неладная жизнь сейчас пошла. Коммунисты протащили в сейм шесть депутатов. Те будут пользоваться законной неприкосновенностью, шляться по волостям, московскими деньгами легковерных подкупать. Ведь блюстителям порядка не углядеть за каждым. Государству нужна сильная рука. А то никакого сладу не будет.
Стали судить как и что. Курситис считал, что надо слушать церковников. Антон Гайгалниек не видел другого выхода, как прогнать ко всем чертям депутатов и чисто сработать — как в Италии, как в Польше, там сейчас строгий порядок.
В политическом споре Сильвестр Урбан участвовал неохотно. На вопросы отвечал шутками или отговорками. Все внимание его было поглощено невестой. И только она вышла на холодную половину дома, как он прокрался за ней.
— Приходи в воскресенье вечером к сарайчику, что за пастбищами Тонслава.
— Что тебе богатая жена нужна, я уже слышала. — Вероника строптиво отвернулась от жениха.
— Это только он… Мне, право, никто не нужен и не понадобится, только ты одна…
Брякнула дверная ручка. То была одна из любопытных курситисовских дочек. Ей не терпелось подслушать, о чем они там наедине разговаривают.
— Приду, только попозже… — Вероника захлопнула крышку мучного ларя.
В октябрьский вечер на обычно шумных пойменных лугах тоскливо, как в брошенном доме. Под ногами хрустят сухие травяные стебли, земля утратила все запахи. Кажется, мир сжался, стал теснее, небо опустилось так низко, что человек чуть ли не ощущает, как оно ему давит на плечи. И совсем тяжко томиться возле окраинного сарайчика, ждать кого-то и никак не дождаться. Обойдешь низкое строение раз, другой, остановишься перед плотно закрытыми приземистыми дверками, прислушаешься к окрестным звукам и опять беспокойно вертишься и топчешься.
Сильвестру захотелось покурить — табачный дым успокоил бы, но надо терпеть. Он не смеет привлекать внимание посторонних, когда ждет Веронику, и не смеет быть расточительным, когда нет денег на лишнюю коробку спичек. Грустно, до боли грустно бедному человеку…
