— А что? Много ли человеку надо? Самостоятельность, земля и… — Третьего он не сказал, но Вероника поняла и так.
— Хорошо бы нам вместе быть… Только какая вас ждет счастливая жизнь… когда мы с тобой оба голяки. Чтобы начать жить, придется в долги влезать. В страшные долги. А как потом выбраться из них? Откуда денег возьмем проценты платить и долг отдавать? Розгальская швея Пурене говорит, что новое хозяйство, у которого долги, — это могила. На нашей стороне нынче семь хозяйств с молотка продали.
— А ты Пурене эту не слушай! Даром что ученая, а черт знает что говорит.
— Так и шалый Антон считает.
— Не знаю, что Антон, а она свободную Латвию хает. И ксендз в тот раз, когда на мельницу приезжал, тоже говорил. Я слышал, как святой отец с Муктупавелом толковали.
— Ну раз ксендз, то конечно… А вообще-то Пурене хорошая, добрая. Бывшая учительница. Бесплатно учит детей, которым осенью в школу не попасть, взрослым письма и прошения пишет. Лучше родной сестры она. Ну такая же почти, как ты… — Вероника прижалась головой к груди парня.
Какое-то время они молчали.
— Сильвестр, ты меня взаправду любишь? — спросила Вероника.
— Взаправду, — сказал он слегка задрожавшим от волнения голосом. — Больше всего на свете. Не знаю, что было бы со мной, если бы тебя вдруг не стало. Не жил бы больше. Незачем было бы.
— Я тоже. Глаза мои, наверно, уже никогда на солнце не смотрели бы. Но как ты думаешь, — спросила она теперь уже другим тоном, — когда у нас будет земля, мы не станем поначалу у других ютиться? Хотя бы шалаш из ветвей поставим и заживем, как сможем. Подальше от чужих глаз и чужих языков. Хочешь так?
— Хочу. Я — как ты.
— На краю первой поднятой залежи клумбу разобью. С ромашками, ноготками, штокрозами. У меня никогда еще своих цветов не было. Все, что я сажала в цветнике Курситисов, хозяйские девчонки пооборвали. Говорят, не твоя это земля, не полагается тебе. А теперь, когда у нас своя земля, свой сад будет… Сильвестр, и свой сад у нас будет?
— Будет. Большой фруктовый сад разобьем.
— Да, яблони и вишни. Под деревьями маки посею. Пускай они яблони и вишни украшают.
— К яблоням, сливам и вишням пчелы полагаются, — деловито пояснил Сильвестр. — Я у курземцев подсмотрел. У кого фруктовые деревья, у того и пчелы.
— Пчелы, да! — весело засмеялась девушка. — Тогда у нас и свой мед будет. Летом с луговых цветов, осенью с вереска. Всю зиму будем сотовый мед сосать, сосать, пока одни желтые комочки воска не останутся. Свечечки святой Марии. Буду целовать тебя медовыми губами.
— Медовыми?
— За то, что ты такой хороший. Мне, бывает, так сладенького хочется. Не знаю, что сделала бы, если бы ты дал мне кусочек медового сота.
— Тебе и впрямь так меду хочется?
— М-м! Я разреветься готова… Ну, а теперь я побежала. Дома меня, наверное, уже ждут. Хозяин рассердится, так иной раз вместо ремня за полено хватается.
— Я малость провожу тебя… — Сильвестр тяжело поднялся.
— У тебя впереди дальняя дорога, в Курземе…
— К утру, до вторых петухов доберусь… Мы в эти дни и не повидаемся. Послушай, — быстро проговорил он, словно вспомнил что-то, — ты послезавтра сходи к большому дубу, что на границе Пекшана. Ну там, где мы с тобой встречались, и в дупле поищи. Поищешь и найдешь кое-что. Да, Верочка?
Прикрываясь по-прежнему одним пиджаком, они шли навстречу сияющему в глубоком мраке огоньку. Легко обутые ноги мерзли.
Отдав распоряжение айзсаргам, нежданные гости собрались покурить в большой комнате мельника. Папиросу взяла и некурящая розульская барынька, которая была не в форменной одежде айзсаргши, как обычно вне дома, а в облегающем жакете и куталась в крестьянский платок. Начальница волостных айзсаргш никак не могла успокоиться. И когда она наклонилась к зажженной волостным старшиной Озолом спичке, ее не очень чистые пальцы так дрожали, что даже неразговорчивый Муктупавел почел нужным произнести несколько успокоительных слов.
— Что верно, то верно, розульская барынька о своем общественно-государственном положении забывать не должна, — дополнил мельника командир айзсаргской роты Велкме. — Она — лицо военное, а военный человек в любом случае должен сдерживаться. Ведь вор известен.
— Так я же говорила вам, кто меня на самом деле перепугал… — справившись с кашлем от папиросного дыма, начальница айзсаргш принялась рассказывать все сначала: — Дело вот как было. Приходит он утром с посудой: «Мне полфунта меду. Денег у меня нет. Прошу поэтому дать в долг». А я ему: «У меня с голяками разговор короткий. Я своим добром не бросаюсь и за то, что продаю, мне наличные нужны. Это мой товар». Ну и наш Янка выставил его. Но чуть погодя тот снова является и снова за свое. Опять ему, как полагается, отказала. А вечером, когда я уже в ночной рубашке была…
— В рубашке… и Янка рядом? Хи, хи, — затрясся от смеха полнотелый Озол.
