— Запомним на всю жизнь, дорогие юноши и девушки: Иваны — русские, а Михели — немцы. Когда-то они были нашими господами, а теперь у нас есть свои господа. И ничуть не хуже. Латыши — народ великих героев. Свое национальное государство они отвоевали, разбив полчища немецких баронов и русских держиморд. Прежде всего — русских, этих грубых людей, ничего не давших культуре человечества, кроме лаптей и самовара. Не то что англичане, французы, американцы и древние народы. Немцы, правда, покультурнее, но они мучили наших предков.
— В мировую войну русские не сумели защитить нашу страну. — Директор в своем пафосе порою становился смешным. — И тогда патриоты создали латышские стрелковые батальоны, первые части нашего национального войска. Преданные святому идеалу, народные герои жертвовали жизнью ради Латвии — и победили. Победили восток, победили запад, победили также внутренних врагов.
Не обходилось без экскурса в историю боевых стрелков. Все должны были слушать про почти легендарного воина Клейнберга, шедшего с улыбкой на смерть за модного тогда «отца стрелков» Голдманиса и «легендарного полковника Бриедиса». Про Бриедиса господин директор мог говорить без конца. Был бы у нас сегодня Бриедис, мы разговаривали бы иначе с эстонцами, которые за ничтожную помощь в освободительной войне отняли у нас Валку и остров Роню. И Польша не зарилась бы на шесть волостей Илукстского уезда лишь потому, что там живут поляки. Вообще, был бы жив Бриедис, Латвии не остались бы лишь шестьдесят пять тысяч квадратных километров.
Полковник Бриедис… Вот это был герой!
В этих случаях Анна вспоминала ненароком подслушанный в начале учебного года разговор двух аристократических учеников: «Старый хрыч (то есть директор Приеде) — насквозь прогнивший либерал, но, что касается врага большевиков Бриедиса, Биркхану за ним не угнаться. Ну а вопрос Бриедиса — это и вопрос антибольшевизма в Латвии, так что Старого хрыча следует уважать».
Связь с гротенским нелегальным молодежным кружком Упениек поддерживала только через Гирша Плакхина. Они встречались перед уроками на несколько минут, когда в коридоре и классах царила утренняя суета, обменивались друг с другом самым главным. Гирш передавал, что говорил руководитель, что в кружке читали и обсуждали.
Плакхин также пытался разъяснить Анне сущность наиболее острых споров в кружке — почему правильно так, а не этак. За несколько коротких минут ничего не выяснишь. Разговаривали шепотом, недомолвками, а если замечали, что идет учитель или вышагивает, задрав голову, аристократ, переводили разговор на школьные дела. И в тех случаях, когда на них направляла свой острый нос Вонзович. Не будешь достаточно осторожной, пойдут расспросы. Скажи, что у латышской девушки может быть общего с еврейским парнем? Говоришь, у сына доктора Плакхина есть все учебники? Ну и прекрасно! Пускай Гирш их дает тебе! Читай, учись самостоятельно!
Так было по утрам. Чтобы появиться вдвоем с Плакхиным на перемене, не могло быть и речи. Гирш опасался новых выпадов аристократов. Им наглости не занимать. И так очень многое из того, что угнетало Аннины ум и сердце, оставалось без ответа. Только однажды Плакхин вручил ей исписанный — местами почти неразборчиво — фиолетовыми чернилами листок, который она прочитала в сарайчике, где складывала дрова. В листке была описана голодная жизнь рабочего столярной мастерской, издевательства хозяина. Листовка призывала к забастовке, звала к протесту против гнусных планов иностранных империалистов и национальной буржуазии — нападения на Советский Союз. Существование рабоче-крестьянского государства обеспечивает безопасность и латвийским рабочим. Пока рядом пролетарское государство, капиталисты вынуждены побаиваться трудящихся и учитывать их требования.
Принесенная Плакхиным листовка говорила о большой, напряженной жизни за стенами гротенской гимназии. Это заметно смягчало подавленность, донимавшую изо дня в день девушку в замке польского магната. Это вселяло силы, помогало спокойнее переносить и мракобесов учителей, и сынков богачей. Здесь пока, мол, так, но что творится там? Что говорят рабочие и как будет потом, когда трудящиеся Советской страны наберутся сил?
Однако немногие воззвания, которые порою лишь с трудом можно было прочесть, не давали исчерпывающего ответа на все те вопросы, которых с каждым днем возникало все больше.
