— Кто его знает! — Хозяйка сердито терла тряпкой плиту. — Я в паспорт никому не заглядываю. Сам прячется и еще других спрятать норовит. Вскружил старому голову. Одну ночь мой уже в полиции просидел. Станет этот чаще ходить и еще с собой кого-то водить, так и в беду вовлечет.
Выбраться из интерната в город без особого разрешения больше нельзя было. Калитка в высокой ограде замка была заперта, за большими воротами присматривал особый сторож — прежний садовник имения, переселившийся в домик бывшего привратника, рядом с приземистой колонной, на которой сидел обкрошившийся каменный лев. Из школьного здания, если не считать кухонной двери, выйти можно было только через двустворчатые двери, возле которых после обеда торчала уборщица Вонзович, провожавшая взглядом каждого выходившего во двор воспитанника. Таким образом, если школьнику и удавалось тайком перебраться через высокую ограду, что, надо сказать, было по силам не каждому, то на обратном пути смельчак сразу попадался на глаза надсмотрщице. А она помнила, когда именно тот, выходя, хлопнул или скрипнул дверьми. Поскольку в холодную погоду никто по парку часами не слоняется и у стены легко разглядеть оставшиеся на снегу следы, недозволенные отлучки ребят скрыть трудно. И следовательно, любой шаг сразу известен. И тогда, братец, только держись! На первый раз, может, дело обойдется собеседованием и проверкой постели, тумбочки и ящика со съестным. Но после второго раза неизбежна встреча с инспектором. И разумеется, таким, как Анна Упениек, объяснение с господином Биркханом ничего хорошего сулить не могло. Такие, как она, пускай и не пытаются отговориться тем, что сделали это лишь из желания рискнуть. Хоть поклянись слезами святой богоматери и всеми апостолами, что не собиралась сделать ничего плохого, инспектор будет продолжать допытываться: признайся, мол, кто надоумил тебя на пакость? Кто он, где живет?
После общего воспитательного часа живущие в интернате школьники могли попасть в город с разрешения Тилтини только в двух случаях: если приедут родители или если школьников поведет кто-нибудь из учителей. Родственники приезжали редко, самое большее раз в месяц, учителя были главным образом заняты собою, потому посещение города полностью зависело от заведующей интернатом. А она приноравливала желания школьников к собственным планам. Вам хочется посмотреть, что творится там внизу? Пожалуйста — в воскресенье, по дороге на мессу! До церковной горки и обратно насмотритесь, сколько душе угодно. Совместите приятное с полезным. Никто не смеет пренебрегать уходом за своей душой.
Надо правду сказать, помимо добродушного Штрауха, господин Шустер, Креслыня и Лиепиня соглашались сопровождать обитателей интерната в город лишь в определенных случаях. По воскресеньям после обеда, когда в доме пожарных располагался бродячий киномеханик: литовец Гриеван устанавливал ручной киноаппарат и хриплым голосом, перекрывая тарахтенье машины, объяснял на ломаном латышском языке происходящее на экране — натянутой на стене простыне в заплатах, со следами сгибов.
— Вот геройский латышский воин Лачплесис. Сейчас он пойдет сражаться с черным рыцарем. Черный рыцарь украл красивую девку Лаймдоту. И Лачплесис ее находит, — по-своему излагает Гриеван смысл кадров.
Иной раз, как, например, в фильме «Дон Кихот», его объяснения получаются уж очень забавными. Предупредив, что Дон Кихот пойдет драться с «большой мельницей», что «он думает, что мельница — это большой человек и хочет его заколоть», — демонстратор высказывает совсем нелепое, ничуть не отвечающее развитию сюжета суждение: «Когда Дон Кихот подходит к мельнице, та начинает махать крыльями. И Дон Кихоту отрывает голову. И вот он лежит мертвый, без головы». Среди посетителей представлений Гриевана неимущих обитателей интерната гимназии мало: билет стоит два рубля, потратить их на себя запросто могли себе позволить лишь богатенькие, вроде отпрысков Буйвида, Зустрыни, Райбуца.
Из-за новых порядков Анна Упениек участвовать в тайном молодежном кружке больше не могла. Пока еще не репетировали мистерию, ей удалось разочек улизнуть из школы, но теперь об этом и думать нечего. Даже если обмануть Вонзович, то все равно невозможно из-за подготовки к спектаклю. В любой момент могли позвать или на выход падших душ, или же на репетицию сцены грехопадения Персефоны. И кроме того, ставя «Даугаву», Приеде всякий раз требовал, чтобы на репетиции присутствовали все ученики. В целях патриотического воспитания. Для поднятия национального духа мальчикам и девочкам весьма полезно повторять хором:
Хористам объясняли:
