У Дагиса сидел гость, которого она еще никогда не видела. Человек средних лет, с гладким, светлым лицом горожанина, редко бывающего на ветру, в темном пиджаке и темной косоворотке. Такие в Гротенах носят железнодорожники, ремесленники и приказчики в лавках. Вытянув жилистые руки с длинными пальцами, чужой сидел у плиты на табуретке против хозяина и смотрел на кузнеца с необычной для простого человека сосредоточенностью. Айна обратила внимание на выразительный взгляд — суровый, непреклонный и вместе с тем ласковый. Когда Айна вошла, чужой бегло глянул на нее, казалось, мгновенно оценил незваную гостью и, решив, видно, что она недостойна его внимания, снова повернулся к хозяину.
— Добрый вечер! — сказала Айна.
— Добрый вечер! — ответил кузнец.
Кузнечиха почему-то глубоко вздохнула, словно подняла что-то тяжелое. Посидела еще с минутку, наблюдая мужчин, и уже затем встала, чтобы накрыть на стол.
Пока хозяйка расставляла посуду, чужой с Дагисом перекинулись лишь несколькими словами. Казалось, Айна своим появлением оборвала нить их разговора, и они уже никак не могли связать ее.
— Что хорошего видела сегодня? — спросил Дагис.
Странно, раньше хозяин никогда с такими вопросами к ней не обращался.
— Ничего особенного. Так…
— Про Пурене слыхала? Что скажешь на это?
Что с ним сегодня стряслось? Может, приходил кто-нибудь из школы. Или из Марииных мучителей? А может, этот гость? Айна отвечала осторожно, не спуская глаз с незнакомца, однако ее разговор с кузнецом его, казалось, не интересовал. И Дагис продолжал:
— Стало быть, директор пугал, а Несауле вызвалась помочь тебе? Она, конечно… родственница большой шишки. А тебе влиятельная покровительница.
Так вот оно что. Интересуется-то гость, а не Дагис. Незнакомец хочет узнать ее мнение. Вот почему кузнечиха сегодня такая хмурая, неразговорчивая. Не ловушка ли тут? Но этому не хотелось верить. Заставили бы кузнеца участвовать в допросе жилички, хозяйка предупредила бы Айну об опасности. Придумала бы, как это сделать. Дагисов она знает, они на подлость не способны. К тому же пришелец на шпика не походит. И она сказала все, что думала.
— Может быть. Ее жених, возможно, политический. Только оба они, и Пурене и Салениек, хорошие люди. Очень хорошие. Мне кажется… я думаю, таких в тюрьму сажать несправедливо.
— Так, так, — чужой тепло посмотрел на Айну. — А как думает учительница вывернуться из собственной беды? Директор и церковный отец причиняют вам большие неприятности?
— Причиняют, — призналась она. — Я уже прямо отчаялась. Еще не знаю, что будет завтра, когда они услышат про Салениека и Марию.
— Они уже знают об этом.
— Про Шпика не забудь! — Хозяйка подвинула Айне тарелку. — Этот негодяй все больше наглеет. Удивляюсь, как это он еще не заявился.
— Противника недооценивать опасно, но еще хуже — переоценивать его. — Незнакомец выпрямился. — Учительнице Лиепе не следует падать духом. Она не одна. Кругом много хороших людей, которые помогут. Надо быть стойкой. Наши заправилы невесть что будут мнить о себе, пока считают, что их боятся, что рабочий человек бессилен и любой стервятник может клюнуть его. Но стоит труженику осознать свою правоту, сплотиться с остальными, как толстопузые капиталисты вместе со своими вооруженными прислужниками попятятся назад. Так было всегда и так будет. Поэтому, оставайтесь, барышня, сильной! Не пугайтесь угроз! Угрожают обычно не очень сильные. Их гонения не так уж страшны. Смотрите, сколько людей преследуются сегодня в этом старом мире! Больших людей — писателей, художников, ученых! А разве они от этого стали хуже? Или народ их меньше уважает? Скорее наоборот. Вот наши же писатели: Андрей Упит, Леон Паэгле и Линард Лайцен. Никто не мог их принизить, как хотели бы этого. Смотрите своим гонителям смело в глаза и не подавайте виду, что их речи могут смутить вас, сознательно выполняйте свои обязанности и вы увидите — все обойдется.
— Айна не из робких, — заметил Дагис, достав из топки плиты уголек, чтобы разжечь погасшую трубку.
— Я боязливой ее не считаю, — усмехнулся незнакомец. — Пурене гордится своей приятельницей. Держитесь как полагается. — Он встал и пожал всем руки. — Мария вам, наверное, напишет; как политически неблагонадежной, ей в двадцать четыре часа надо было покинуть пограничную зону. Как только она устроится на новом месте, она напишет. У нее свои планы, посмотрим, как ей удастся их осуществить. А теперь, товарищ Дагис, посмотри, какая на дворе, скажем, погода. — И гость потянулся к крючку за полушубком и шапкой.
Пока хозяин выходил во двор, гость пытался заговорить с кузнечихой, но она так была занята посудой, что не слышала даже, что ей говорили.
Вернувшись со двора, кузнец смахнул перед плитой с ботинок снег.
— Воздух как будто чистый. На всякий случай пройдусь немного задами. Хотя бы в границах своих «владений».
— Кто он такой? — не стерпев, спросила кузнечиху Айна. Шаги мужчин уже заглохли где-то на дворе.
