Когда заиграли третий вальс и Айна пошла танцевать с Пиланом, Упениек, Федоров и Аполлония Вилцане шмыгнули в дверь комнатки в глубине класса. Во время занятий в ней хранили ненужную мебель, снятые со стен портреты знатных особ и старые рыцарские гербы на зубчатых жестяных щитах. В комнатку редко кто-нибудь заглядывал, ее дверь была всегда заперта. Однажды, правда, инспектор и директор, проходя мимо, слегка толкнули ее. Не забрался ли кто в склад… Сегодня вечером комнатка была отперта. И, пока Айна Лиепа кружилась с неуклюжим Пиланом, в недоступную обычно комнатку пробрались еще София Шпиллер, Станюся большая и, кажется, Гирш Плакхин. Его тоже вдруг не оказалось в классе.
«Странно, что инспектор оставил дверь комнатки незапертой», — подумала про себя Айна.
Но тут ее окликнула госпожа Лиепиня в роскошном национальном костюме и тяжелом венке из блесток.
— Господин директор приглашает вас… — отдуваясь, сказала она, — к себе в салон, где накрыт стол для самых почетных гостей, — приглушая голос, добавила Лиепиня, словно поделилась большой тайной. Должно быть, решила, что и Айну приглашают к почетным гостям.
«Бергтал, наверно…» — и опять будто холодная невидимая рука схватила Айну за горло. Не оставляет в покое. Ну, будь что будет! Все равно она не сдастся.
В салоне господина Приеде пиршество было в самом разгаре. Из-за двери до Айны донесся словно ярмарочный гомон мужских и женских голосов. И как колокольчик бродячих акробатов, его пронизывало звяканье вилок, ножей, звон посуды.
Айна постучала вторично, но, не дождавшись приглашения войти, нажала дверную ручку и очутилась лицом к лицу с шумной компанией.
Уездный начальник, начальник полиции Скара, господин Дабар, языкастый Райбуц, госпожа Несауле, госпожа Антена, ксендз Ольшевский и другой, еще молодой ксендз, Биркхан, директор с супругой и сухощавый почтенного вида господин с коротко стриженными на висках волосами. Сидели за овальным, богато накрытым столом, тянули руки с рюмками и чокались.
— Господа! — Когда Айна вошла, Несауле держала в обеих руках по длинноногой рюмке. — Господа! Провозгласим тост за нашу общую миссию в этом крае! Тост за все возвышенное, что в нас обитает!
— Так вы хотите сразу из двух пить? — Угодливо потянулся своей рюмкой, чтобы чокнуться, раскрасневшийся Дабар. — Не слишком ли…
— Слишком может оказаться только для социал-демократов, — бросил ксендз Ольшевский.
— Ха, ха, ха! — захохотали Скара, Райбуц и Биркхан.
— Господа, прошу соблюдать порядок! — постучал вилкой по тарелке почтенного вида господин. — Мы здесь собрались не шутки шутить.
— Господи, они еще хотят дискутировать! — всплеснула руками госпожа Антена. — С вами помрешь со скуки. Наверху танцуют… А впереди еще прием в заведении госпожи Зустрыни. Она в честь нас постаралась, чтобы к сегодняшнему вечеру у нее все было на высшем уровне.
— Сударыня! — В голосе почтенного господина засквозило сдержанное негодование. — Демонстрация в зале во время национального представления не такое дело, о котором можно просто умолчать. Особенность Латгале — отсталость и темнота. Латгале в хозяйственном и культурном смысле отстала от других округов Латвии лет на тридцать — пятьдесят. И поэтому латгальцам нельзя доверять того, что латышам развитых округов. Лишь потом, спустя годы, если бедняки и батраки хорошо будут учиться, мы сможем разговаривать с ними как с равными.
Конечно, в Латгале имеются и высокоинтеллектуальные личности, кое-кто из них находится сейчас среди нас, но не о них речь.
— Совершенно верно! — поспешил господин Приеде поддакнуть чужому. — Это весьма, весьма важно, я понимаю. Невежливо, конечно, при дамах говорить о делах, но в данном исключительном случае, пока среди нас находится уполномоченный его превосходительства… — Тут Приеде увидел вызванную учительницу рисования. — Минуточку… я должен кое-что уладить… — Директор поднялся Айне навстречу.
— С учениками все нормально? — спросил он, бросив робкий взгляд на сидевших за столом. — Чем они сейчас занимаются?
— Танцуют, водят хороводы… Больше танцуют.
— Смотрите! Эта дура Тилтиня… Вообще предупреждаю вас! Не забудьте в двенадцать часов отправить учеников спать! И ни минутой позже. Кроме тех, кому лично я или господин инспектор позволили задержаться. После двенадцати, если вам угодно, можете пойти в зал. Там присутствуют коллеги Шустер, Трауберг и госпожа Креслыня.
Ручные часики уже показывали половину двенадцатого. Школьникам оставалось танцевать и хороводить менее получаса. Айна огорчилась, словно она сама была одной из них, дождавшихся наконец настоящего веселья. Хоть на несколько часов они почувствовали себя не как в монастыре!
