— Не учишься-то не учишься, но и не так живешь, как все. Или ты задумала в деревню воротиться? — покосился Сперкай на спутницу. — Примака взять? — И ни с того ни с сего неистово стеганул лошадку. — Ну, пошла, мертвая!
— На что мне примак? О замужестве думать рано. Перво-наперво школу кончить надо.
— И то верно. — Сперкай отпустил вожжи и подвинулся ближе. — На что тебе земля, на что дом в Пушканах? И братцу твоему, Петерису, ни к чему. По дороге из Вентспилса я заходил к нему в Риге. Работает на Московском форштадте, на тряпичной фабрике, хорошие деньги зашибает. Живет на Заячьем острове. А у хозяйки его единственная дочь на выданье. Прямо сохнет по Петерису. Домишко у вдовы о трех комнатках, две сдавать можно. За домом огородец, ну все честь по чести. И зачем Петерису на пушкановские болота забираться? Мало багульника нанюхался, ржавой воды наглотался? Когда свидитесь, так скажи ему, чтоб бросал деревенское житье, пускай с рижанкой, с домом породнится…
— Петерис тоже на праздники приедет? — Эта новость была для Анны неожиданностью. В письме из дому ничего об этом не было.
— Известно, приедет. — Снова подстегнул Казимир лошаденку. — Гаспар вчера на станцию встречать подался, но, чтоб вашу овсяную машину не загнать, я вот взялся барышню из Гротенов доставить. Хорошо подгадал. Собрался я к гротенскому духовному отцу с птицей из ревутовской мызы. Да еще кое-какие делишки провернуть… Заодно и тебя по пути прихватил.
«По пути, — подумала Анна. — А то не знаю я тебя. Мизинцем не шевельнешь, если не перепадет тебе чего».
Повозившись какое-то время с вожжами, Казимир Сперкай возобновил прежний разговор: о видах на будущее, молодого поколения Упениеков — оставаться Анне в Пушканах или в другое место податься. Если не останется, умнее загодя выплатить Петерису долю наследства. Чтоб парень крепко на ноги встал! Он считает, на такое дело тысяч десять понадобится. И человека найти можно, чтобы деньги ссудил. На худой конец и у него, Казимира, может, нашлось бы кое-что.
— Сосед, видать, за это время разбогател, — бросила Анна. Посмотрит, как он сейчас завертится. Еще такого не было, чтобы кто-нибудь у них в округе на нехватку денег не жаловался. Но на сей раз Казимир не прочь был похвастать.
Грех жаловаться. На скипидарном заводе кое-что поднакопилось, надеется и побольше накопить. Барин там попался — лучше не надо. Сам жить умеет и другому не мешает. Поначалу, пока господин полковник еще не присмотрелся к нему, Казимиру Сперкаю, не все гладко шло. И харчился скудно, не более трех рублей в день имел. Ютился где попало: спал в сарае с худыми стенами. В землянке. Приходилось и в яме прикорнуть, под кучей коряг. А тут вентспилсцы ни с того ни с сего взбунтовались, пришлось стражников вызывать. А он в ту пору честно свое дело делал — потому барин его и приметил. По двадцать копеек за каждый выкорчеванный пень прибавил. Потом за другими присматривать поставил. А тут Казимиру посчастливилось встретить большую Ядвигу, сестру говартинского скупщика леса. Та стряпала ему, одежду латала, ну и сошлись с божьего благословения. Недавно, пока крепкие морозы не ударили, вдвоем по сорок рублей в день выколачивали. Как господа харчились: шпик с луком и вареные яйца ели, по воскресеньям — мясную похлебку, чай с сахаром. Он и водочкой в выплату побаловаться не прочь, потому и с рабочими ладит.
— А теперь у нас с женой капитал на книжке. — Казимир щелкнул кнутом. — Соседям охотно ссудил бы. Под закладную или вексель.
— И мне?
— И тебе, барышня.
— Почему?
— Как — почему? — удивился Казимир. — От чистого сердца.
— Не верю! — посмеялась Анна. — Когда это шабер Казимир таким добреньким стал?
— Ну может, и так! Всякому своя рубаха ближе к телу.
— Поэтому и откровенным быть надо. И ты, сосед, прямо говори: почему деньги мне предложил?
— Чего в таких делах баба разумеет! — Казимир сверкнул бегающими глазами, встал на колени и уже больше ничего не спрашивал и не видел, кроме ледащей лошаденки. Посапывая и громко причмокивая, он гнал вороную лошаденку через деревни, мимо хуторов и дорог к мызам, около которых местами виднелись гряды бревен, венцы начатых зданий — срубов новохозяев. Когда на дороге встречались обшарпанные крестьянские дровни, Казимир и не думал уступить дорогу, зато седоков в сверкающих санях Казимир загодя пропускал первыми, если его лошадке порою и приходилось проваливаться по самые оглобли в снег.
На полпути, у хутора Целминиеков, где в старой корчме недавно открыли винную торговлю, Казимир решил дать вороной передохнуть. Завернув между двух саней с упитанными рысаками, он так привязал клячу к коновязи, что та могла достать до клевера соседей. А для виду кинул ей охапку сена и, что-то невнятно пробурчав Анне, двинулся к винной лавке.
