— Я пыталась остановить вас, — произнесла миссис Тейлор безразличным тоном. — Потому что все это бесполезно, разве не так?
— Все случилось из-за меня, я во всем виновата…
— А разве не все мы виноваты? На всех на нас столько вины, что вовек не отмоешься. Ну, теперь, когда вы здесь побывали, вам должно полегчать — настрадались вволю. — Она присела на металлический край кровати и сложила руки на коленях. — Они к нам уже не вернутся. Они ушли навсегда, и с этим ничего не поделаешь.
Нина проглотила еще немного виски.
— Домовладелец меня выгоняет, — продолжала миссис Тейлор. — Дал мне неделю сроку. Больше платить я не могу. Все жильцы поразбежались, и хоть бы кто-нибудь из них не задолжал! Это полицейские их разогнали, налетели как бешеные собаки, вышибли парадную дверь и с нашими ребятами совсем не церемонились — кое-кого даже поколотили. Один парень, я уж думала, останется без глаза. Хозяин, чтоб ему пусто было, сказал, что за дверь отвечаю я и что он запишет ее на мой счет.
— Эдди Холмс, — сказала Нина. — Что он собой представляет?
— Безобидный, кроткий малый. Эдди — слабоумный.
— А Джимми Рид?
Миссис Тейлор фыркнула:
— Джимми — полная противоположность Эдди. У Джимми злая душа.
— И к тому же лживая, — кивнула Нина. — Я права?
В глазах женщины появилось задумчивое выражение.
— Пожалуй, — ответила она наконец.
Нина поставила рюмку и достала кошелек.
— Это на дверь и еще немного.
Идя к выходу, Нина увидела темноволосую девочку, которая была на фотографии в гостиной; она сидела на пороге кухни с чумазой куклой на коленях. Мать пихнула ее носком туфли, и девочка угрюмо подвинулась, пропуская Нину.
Ночь за ночью сон бежал от Нины. Она металась в постели, заново переживая последний вечер с Ричардом и воображая, насколько все могло бы быть иначе. Если бы только она не сказала ему, что собирается написать Гарри! Или, раз уж сказала, то отшутилась бы, не позволив возникнуть спору. Тогда Ричард сел бы писать письма, а не пошел на Эдвард-стрит. Мэгги убеждала, что Нина не виновата в смерти Ричарда, но она
— И в маминой смерти, — прошептала она своему отражению в зеркале. — Потому что родись ты мальчиком, отцу было бы достаточно одного ребенка.
Катя писала: «Твои новости настолько ужасны, что я выбежала в сад и стала, как полоумная, горстями швырять в стену гравий и кричать: «Почему мы?» Чем провинилась наша семья, чем заслужила столько горя… А ты, Нина, и подавно невинна: ты, в отличие от меня, сделала правильный, разумный выбор. Ричард был хорошим человеком и хорошим мужем…»
Во многом так оно и было, но что бы сказала Катя, знай она всю правду?
После похорон миссис Трулав Анна сразу приехала в Брайтон. Она села на стул и заплакала.
— Из всей семьи нас осталось только двое, ты да я. Но я выйду замуж за Джереми, а ты родишь ребенка от Ричарда. Тогда мы снова станем настоящей семьей.
На следующий день Нина с Анной отправились на кладбище к Ричарду, и тогда Анна предложила поездку в Южный Даунс, на известковые холмы.
— Когда Ричард впервые приехал в Брайтон, в своих письмах он только и делал, что описывал свои прогулки и восхищался красотой холмов. Так что давай и мы погуляем там, в память о Ричарде.
На следующий день они вдвоем стояли на склоне холма и, прикрыв от солнца глаза, наблюдали за мальчиком, запускающим воздушного змея. Мальчик с трудом удерживал нитку — змей так и рвался из рук.
Нина всегда думала, что нет ничего крепче, чем нити, связывающие семью, — невидимые, но нерушимые узы. Но с маминой смертью эти нити — нет, не порвались — просто выскользнули у Нины из рук, словно воздушный змей, вырвавшийся из детских пальчиков.
Анна взяла ее под руку:
— Ты устала, Нина. Пойдем в двуколку.
Лошадь двинулась рысью, и холмы поплыли перед глазами — древние, безмятежные.
— Что это? — спросила Анна извозчика, показывая на приземистое сооружение из кирпича.
— Это называется гат, — откликнулся извозчик. — Построили индийские солдаты. Так они делают у себя в Индии — сжигают тела умерших. Наверно, чтобы их души могли взлететь прямиком на небо. И, по-моему, нет ничего дурного в этом обычае. Не подумайте, будто я имею что-то против погребения, но мне не по душе мысль, что я буду кормить червей в земле.
В голубом небе над гатом вился слабый дымок, и по щекам у Нины невольно покатились слезы. Почему она не догадалась привезти Ричарда сюда? Он бы не хотел, чтобы его закрыли в тесном ящике и зарыли в землю. Но теперь уже слишком поздно.
Утром в день отъезда Анны они вдвоем стояли в холле перед зеркалом, надевая шляпки. Обе в черном, они были похожи на двух старух. Мысли Нины вернулись в то время, когда Анна в первый раз приехала погостить к ним и они пошли на автогонки в ярких шелковых платьях, с огромными зонтиками от солнца. С тех пор прошло всего три года, а казалось, будто это было в другой жизни. Да это и в самом деле была другая жизнь — жизнь до войны.
