Дерево-призрак полностью

Год назад Райли прочитал «Красного дракона» Томаса Харриса и с тех пор немного погрузился в тему профайлеров ФБР. Неожиданно у него зародилась волнующая идея, что он может стать первым, кто напишет об этой наклевывающейся истории про серийного убийцу. Это уж точно повысит его статус. Райли будет как Джимми Бреслин с Сыном Сэма[4].

Мысль, что Новак может пожелать сам написать репортаж, даже не пришла ему в голову. Редактор сломался под давлением маленького города. Он явно не планирует как следует отработать смерть двух обезглавленных девочек.

– Не думаю, что пригласят ФРБ, – ответил Новак. – Как я уже сказал, полиция старается не поднимать шума из уважения к семьям девочек.

«Или скорее, чтобы никто не заметил, как они облажались», – подумал Райли, но промолчал.

– Может, доеду до вас завтра. У меня в ближайшие дни особо нет дел, и отпуск скоро начнется.

– Буду рад тебя видеть. Но не думай, что можешь приехать сюда и раздуть из этого сенсацию. Шеф полиции и мэр будут недовольны.

– Не беспокойся. Я не поступлю так с тобой, – Райли, разумеется, лгал.

Новак жил в небольшом райончике, на одном из ответвлений центральной улицы города. Он подробно проинструктировал товарища, где куда поворачивать, но не ожидал гостя раньше четырех часов вечера. Куча времени, чтобы разнюхать, что к чему в этой деревне, и, может, пропустить стаканчик в баре. Куча времени, чтоб послушать, что народ говорит про мертвых девочек. Весь город наверняка жужжит.

Журналист оставил «Фиеро» на парковке на Мейн-стрит, где она привлекла восхищенные взгляды стайки мальчишек-подростков, только что вышедших из зала игровых автоматов.

В паре зданий отсюда Райли приметил бар, пока парковался. Он запер машину и направился в его сторону. В окне сияла неоновая вывеска «Бадвайзер», а табличка на деревянной двери сообщала, что местечко зовется Tiny Lounge.

Впрочем, ничего от лаунжа там не было. Правильнее было бы назвать его «Типичная пивнушка»: потускневший зеленый ковер, обшарпанные кожаные диванчики, горстка постоянных посетителей за длинной деревянной барной стойкой, с сосредоточенным видом посасывающих пенное из запотевших кружек.

Несколько голов повернулось в сторону двери, чтобы со сдержанной заинтересованностью взглянуть на нового посетителя, однако вскоре, осознав, что Райли им не знаком, завсегдатаи вернулись обратно к пивным кружкам. Журналист уселся на пустой стул в конце стойки, недалеко от морщинистого белого мужчины, древнего как динозавр. На макушке у того росло четыре седых волоса, и все они торчали строго вертикально, словно пух на утенке. Несмотря на летнюю жару, одет старик был в красную клетчатую фланелевую рубашку, джинсы и поношенные рабочие ботинки.

Бармен, мужчина чуть за тридцать (который, судя по размеру рук, тягал железо), вопросительно мотнул головой в сторону Райли. Журналист понял, что его приглашают сделать заказ.

– «Олд стайл».

Бармен кивнул, налил из крана пиво и поставил перед Райли на небольшую салфетку.

– Доллар пятьдесят.

Райли дал два:

– Можно без сдачи.

Тот кивнул и отвернулся.

Журналист надеялся, что в баре он услышит беседы, в которые можно будет ненавязчиво вклиниться. Он не думал, что начало разговора вроде «эй, что вы думаете про мертвых девочек?» принесет хорошие результаты.

А вот если бы они уже беседовали про политику или «Чикаго Кабс» и «Вайт Сокс» (что во многом походит на политические дискуссии), тогда он мог бы как бы невзначай присоединиться и в какой-то момент, когда публика к нему привыкнет, тихонько перевести разговор на трагедию.

Если честно, Райли поразило, что они сами это не обсуждают. Смерть девочек должна была стать самым значительным событием в истории города с момента основания завода по производству чили. Но посетители не просто не говорили про убийство – они не говорили ни о чем. Радио не играло, телевизор, висевший над стойкой, выключен. Никто из гостей ни с кем не общался.

Журналист немного посидел с кружкой пива, выжидая удобную возможность, но ее так и не представилось. Двое из шести посетителей допили свои напитки и ушли, не сказав и слова бармену, который стоял, сложив руки на груди, и смотрел на всех, будто учитель на галдящих школьников.

Примерно через двадцать минут Райли решил, что больше не способен терпеть эту гнетущую атмосферу, допил пиво, поставил кружку на салфетку и вышел из заведения, хлопнув дверью.

«Самый безрадостный бар в моей жизни», – отметил он, пытаясь проморгаться, чтобы глаза привыкли к смене освещения: от влажного полумрака «лаунжа» до палящего солнца на улице.

На Мейн-стрит все жители Смитс Холлоу занимались своими делами: выбирали, что съесть на обед в гастрономе, подбирали болты и гвозди в магазине фурнитуры, вытирали мороженое и сопли с лиц вопящих детей. К разочарованию Райли все они вели себя абсолютно нормально – ни намека на страх, подозрительность или какой-то скандал.

«Будто никого и не убивали», – подумал Райли.