Ехавший следом за ментовским «бобиком» черный джип с внушительными номерами оба парня, сокрушенные действительностью, не замечали.
Его заметили сами блюстители дорожного порядка – джип привлек их внимание не только номерами, оба мента приметили, что машина, когда они тормознули ребят-наркоманов, также притормозила на дороге на значительном расстоянии от «Эскалейда», а вывалившийся с заднего сидения громила стал копаться в капоте, сам при этом сильно косясь на разыгрываемое действо.
Решив, что это министерская проверка, оба молоденьких хранителя священного жезла (как их прозвал мысленно Шерхан) показали себя с лучшей стороны, задержав потенциально-опасных парней, даже несмотря на то, что фамилия одного из них Охренчик – известная фамилия известной в городе четы. Документов при нем не было, а верить на слово они были не обучены. Так что, вызвав по рации наряд, они сплавили обоих подозрительных типчиков-наркоманов (возможно и наркодиллеров) им, поделившись соображениями со своими коллегами, которые также молоды и юны, так что отнеслись к предупреждению со всей полагающейся строгостью.
Теперь оставалось непонятным лишь то, почему министерская инспекция и после задержания продолжает преследование. Это немного пугало сержанта Прозапас и его коллегу сержанта Сухова.
Переглянувшись, они, выжимая из себя все оставшееся мужество, продолжили конвоирование, понадеявшись на лучшее и спуская задержанным, то есть задержанному – его друг вел себя куда приличнее – скабрезные шуточки.
Илья дулся и был крайне зол. Он клял друга за чрезмерную языкастость, так как Шер, прочувствовав, что их точно повязали, и ни о каком освобождении и речи быть не может, стал саркастично стебаться над бедными служителями дорожного патруля, пусть и совсем «зелеными», которых государство переименовало в совсем неэтичных и бьющих по самолюбию в своей аббревиатуре Полицейских Инспекторов Дорожного Регулирования.
Шер без конца ехидно интересовался:
– А как мне теперь к вам обращаться?
От этого блюстители дорожного порядка сильно злились, краснели, сжимали челюсти, поглядывали в зеркальце заднего вида, переглядывались, но своему практически ровеснику… не отвечали.
– Совесть имей, мне совсем не улыбается всю ночь торчать в обезьяннике, – бурчал Илья.
– Пятнадцать суток, как минимум, – огорчил его сержант, крутящий баранку.
Артем на все это внимания не обращал, продолжая жалить своим уничтожительным мастерством сарказма, не отдавая себе, в общем-то, отчета в том, что ему просто физически нужна изоляция от малышки: его не пугали чувства к ней, он не жалел о поцелуе, но… но его никак не могла отпустить мысль о предательстве. Он же пообещал брату, что прекратит с ней контактировать… И не сдержал слово. Эти противоречивые чувства и мысли бесили его и раззадоривали в нем плохого парня, которому все переживания были по боку, и который бесстрашно продолжал изгаляться над своими конвоирами, премерзко ухмыляясь и сдерживаясь пока от ржача:
– Господа…
– Заткнись, Шеридан!
– Господа пид…
Илья, которому было вовсе не до смеха – не та ситуация, с силой боднул своего друга головой в челюсть, так как на руках были наручники, иначе бы он зажал ему рот рукой, и стал вразумлять:
– Ты идиот? Тебе мячиком по башне заехало?
Своими словами Илюха вновь напомнил Артему о недавнем разговоре с Оливером. Он в момент обозлился и боднул друга в ответ, заехав ему по уху.
– Отвали!
– Да ты ваще бешеный!
– Прекратите драку! – резко выкрикнул сержант Прозапас, вильнув задом «бобика», чтобы встряхнуть парней, от чего они налетели друг на друга, перекувыркнувшись, словно две последние кильки в банке, и больно стукнулись черепами.
– Аккуратнее веди, – взорвался Шер, – не дрова везешь.
– Эй, пасти захлопнули быстро, наркоманы! Языкастые больно, – сверкнул очками «козел» с пассажирского сидения.
Артем себя нариком не ощущал, да и затыкаться после такого считал ниже своего достоинства, тем более его только что назвали «языкастым», так что надо держать марку. О том же, что его достоинство уже изрядно потрепалось, он предпочитал не задумываться.
– Фонтан моего красноречия пальцем не заткнуть, товарищ Пи… – он опасливо покосился на Фотографа и решил ограничиться двумя первыми буквами – глаза друга были налиты кровью, в голове Шера мелькнуло сравнение Ильи с быком на корриде, только кольца в носу не хватало.
Артем мысленно поблагодарил себя за благоразумие, что сегодня не одел красную футболку, иначе провокация была бы еще очевиднее, а драться ему не хотелось. Не с другом. Но разрядка требовалась в любом случае. К тому же его тело стало неожиданно чесаться от осознания факта, что он уже сутки ходит в одежде, к тому же чужой, которая даже не обсохла нормально после баскета. И которая хранила на себе еле уловимый аромат его малышки… Чесаться вдруг расхотелось, и Артем стал к себе принюхиваться, стараясь не привлекать лишнего внимания. Ага, это при трех парах глаз, следящих за ним по-разному: укоризненно-угрожающе (Илья), ненавидяще-предвкушающе (очкастый мент) и периодически, но алчно (водитель-сержант).
