Но, главным образом, я знала, что завтра и каждый день теперь будут необыкновенными, полными таинственного сакрального смысла. И я не знала пока, пугает ли это все меня или, наоборот, радует до щенячьего визга, но, определенно, оно заставляло чувствовать некий благоденствующий младенческий трепет.
Не знаю, как скоро я уснула, помню лишь, что возмущенно сопела от того, что страховки от идиотов не существует, а судья в лице соседа Пирожковича воротил нос и требовал компромат на бабулю, иначе договариваться не желая и твердую валюту не принимая…
Пришедшего сообщения я уже не слышала, ровно как и того, как вернулась Соня – я спала и сопела в обе дырочки, видя во сне что-то с чем-то, а если и не это, то, определенно, что-то похожее.
Первым, что я схватила в свои загребущие клешни, как только вырвалась из эфемерного состояния между утренней дремой и праздностью бытия, был мобильный телефон, доселе спавший сном праведника под моей подушкой. Остатки сна, прыгавшие по поверхности моего сознания, словно «вертолетики» по зеркальной «гладильной доске» озера, держали меня своими щупальцами уже не так крепко. Сознание пыталось прорваться сквозь тонкую полупрозрачную пленку: рвалось, делая наскоки, видимо, воображая себя татаро-монгольским игом во главе со своим целеустремленным чернооким воеводой Чингисханом, натыкалось на преграду, содрогалось в конвульсиях от осознания собственной ничтожности, вновь наполнялось решимостью духа, повторяло попытки раз за разом и, в конце концов, пробило брешь в обороне, доказывая своим рвением общеизвестную мудрость, что под лежачий камень вода не бежит. Конечно, при определенных обстоятельствах, под правильным углом паркования камня в сочетании с верной точкой соприкосновения с поверхностью лежания валунчика вполне возможно допустить, что вода туда и набежит, но если этот же «недвижимый» объект засунуть под банку и выкачать оттуда весь воздух, то попадание иных объектов, в том числе влаги, в зону вакуума становится невероятно затруднительным, практически невозможным. Так что активность прозы жизни своими недюжими стараниями вернула мое сознание, что окончательно выветрило из моей пустой блондинистой головы всякие намеки на недавнее бурление мечтательной сонной фантазии: миг – я помнила сон, миг – я его забыла.
Впрочем, вырвавшись из стальных оков сна, я сразу же вспомнила о своем муженьке, о котором, скорее всего, и были сны, это логично, и кинулась проверять, какую милую сопливую муру он мне написал. То, что вечером от моего благоверного никаких смсок не приходило, меня не расстроило, так как я наивно предполагала, что он, стилизуясь под серьезного взрослого мужчинку, так скоро свои чувства проявлять не станет. Но с утра я ожидала получить самого простенького «доброе утро, принцесска», причем я даже не настаиваю на «принцесске», пусть будет просто «малышка», «детка» или что он там еще любит говорить? В общем, меня устроила бы даже простецкая «доброе утро», но… но получила нечто иное. А именно: «НЕ ЗВОНИ МНЕ БОЛЬШЕ НИКОГДА!« от… Оливера.
Сообщение повергло меня в некое состояние анабиоза и, моему беспечному ворочанию в кровати пришел конец: мозг стал просчитывать всевозможные варианты, чем же я могла ему досадить. Как назло, ничего путного на ум не приходило, да и мои звонки, в ходе которых я желала разъяснить ситуацию, отсылались к механическому голосу вежливой тетеньки, с достоинством сообщающей, что «абонент находится вне зоны действия сети или выключен, попробуйте позвонить позднее».
Я еще минут пять попереживала на эту тему, повздыхала, поприжимала к волнующе вздымающейся груди (ха-ха, да нет, конечно, моя грудь осталась недвижима, все же всколыхнуть то, чего особо-то и нет, оно не всякому Копперфильду дано, а уж мне так тем более) заломленные скорбно руки, потом вспомнила о Шере и теперь мои мысли стали откровенно странными.
Олли тут же покинул территорию моего мысленного аэродрома, где дореволюционными кукурузниками мысли, выстроившись в «кубанскую этажерку"1, с жизнеутверждающими надписями, типа «не ссы, подруга, Тёма просто еще спит», «Артемка телефон посеял – он тот еще балбес, ему можно», «Артем боится», летая по небу моего сознания, сбивали вражеских летчиков с не менее жизнеутверждающими надписями: «да ну нужна ты своему Охренчику, как корове седло», «нефиг ушами хлопать, слоняра, еще взлетишь», «вот тебе кляп – заткни фонтан неуемной фантазии» еще на подлете.
Воздушные бои шли быстро, экспрессивно, катастрофично, захватывающе и несколько грустно. Я бы могла так весь день проваляться в ожидании его звонка, но даже не знала, что я ему скажу.
Все же решив, что солнце не зря так нещадно слепит глаза, я, повернув голову, наконец-то, заметила ее – Соню, перепугалась и, ойкнув, низверглась с кровати прямо на пятую точку, заработав на мягком месте бонусом дополнительный фингал.
Даже руку не подаст, исчадие глубин подземных… Но моей систер было явно не до моего феерического полета и на мое скомканное приветствие она не повелась.
