Я недоуменно стояла, медленно моргала, не зная, что ответить почтенному раритету. Нагрубить старшему я бы никогда не посмела. Если только в мыслях. Но, как говорится, не пойман – не вор. Егор тоже грубить бабуле не собирался, ему пришло в голову разрулить ситуацию мирно:
– Ну что вы такое говорите? Она очень порядочная девушка.
– Порядочная? – хмыкнула в ответ бабуля. – Знаю я таких… порядочных. Сам, небось, тоже считаешь себя безгрешным? А что же милуешься с ней у всего честного народа на виду?
– Все совсем не так! Это моя сестра, мы с ней знаете как давно не вид… – попытался убедить старушку Егор.
– И знать не хочу! А тебе, деточка, – снова обратилась ко мне она, – я бы посоветовала, лапшу с ушей снять. Дурят вам, малолеткам контуженным, головы, а вы и рады. Смотреть тошно! – сплюнула ветеранка.
Если бы Леся была здесь, она бы молчать не стала. Облила бы ее с ног до головы отборным матом и ушла довольная. Иногда я завидовала ее подвешенному языку. Например, сейчас.
Егор, поняв, что интеллигентно от бабули ничего не добьется, если она его и слушать не хочет, решил пошутить:
– Да, бабуль, вы правы. Пойду, отведу ее, помогу макароны собрать.
– Ополоумел совсем? – мне показалось, что бабка на нас с кулаками накинется, потому что она засеменила в нашу сторону с нехорошим выражением сморщенного гневного лица. Дальнейшие ее действия оказались для меня, как, впрочем, и для всех случайных свидетелей нашей перепалки, неожиданными. Потому что «старая, немощная, болезненная женщина» схватила меня за локоть и спрятала за свою «могучую» спину как можно дальше от Егора. – Портить жизнь молодым дурочкам – вот твой удел! А чего добился в жизни? Да ничего – вижу по слащавому лицу! Хоть одну да сберегу от тебя, маньяка недоделанного!
В этот момент «слащавое» лицо «маньяка» выражало крайнюю степень недоумения. Мое, кстати, тоже. Я и представить не могла, что в кои-то веки найдется человек, который захочет защитить меня от моего собственного брата. Это звучало так абсурдно, что как только эта мысль пришла мне в голову, я сразу же взглянула в глаза Егору. Даже и упоминать не стоит, что и его посетила подобная идея. Наши взгляды пересеклись и мы, как по щелчку, расхохотались, да так сильно, что устоять на месте было нереально. Ввыгибаясь от хохота, посматривая на удивленно таращащуюся то на одного, то на другого старушку, смех немного затухал, чтобы возникнуть с новой силой, еще громче и заразительнее. В конце концов, бабуля махнула рукой:
– Олухи. Ржут как кони. Тоже мне – поколение новое. Поколение придурков безмозглых, – ворчала она, удаляясь с площадки.
А мы все не могли остановить смехотворящие спазмы. Тогда дядечка с гидрантом, воодушевившись, как он явно полагал, общей победой, решил нас отблагодарить, повторно облив водичкой. Постепенно смех стих. Мы, все еще всхлипывая время от времени, направились к машине.
Дома меня действительно ждал сюрприз. Я себе такого и вообразить не могла, хотя с фантазией у меня все окей. Этот сюрприз включал в себя папиного брата дядю Макса и трех его чад, двойняшек, как и я с Егором, Соню и Стаса, и еще одно милое создание по имени Арсений, которого все зовут Сеней. У нас семья, вообще, очень интересная в плане генетики. С папиной стороны рождаются лишь двойняшки: брат и сестра, причем через поколение. То есть мама папы, бабушка Рада, имела двойняшку по имени Родион, который до столь достопочтенных лет не дожил, я его не видела никогда, но о существовании знала. Зато ни мой папочка, ни дядя Макс сестренок-двойняшек не имеют, родившись интервалом в несколько лет. А вот их дети, мы, очень даже имеем. Зато наши детишки будут одиночками.
Есть еще одна генетическая предрасположенность. На этот раз касающаяся лишь мужской линии. Наших пап, дедушек, прадедушек, пра-прадедушек и т.д. и т.п., всех, короче, бросают жены, оставляя детей на их шее. Так что наши папы – они одновременно и мамы. Сколь бы каждый из них не верил в то, что именно ему суждено разрушить древнее проклятие (а что это может быть, как не проклятие?), пока это не удавалось никому. Наша мама умерла при родах, вызвавших осложнения, а папа так и не женился вновь. Дядю Макса жена бросила, когда Соне и Стасу было по шесть лет. Мамы они не помнят.
