Его девушка, услышав слово «дядя», тут же смекнула, что раз он дядя Оливеру, то Хренчику он в этом случае должен приходиться отцом. С его родителями Соня знакома не была и желанием особым никогда не горела. Слышала, правда, о матери, но эти рассказы описывали холодную, как сосулька в февральские морозы, женщину с чрезмерно высоко поднятым носом. Видеться с ней, разумеется, не хотелось. Но отца своего экс она рассматривала с большим интересом. Именно поэтому он и показался ей знакомым – потому что он родственник бездушного чурбана, который разорвал их отношения. Фамильные черты лица – губы и нос – совершенно одинаковые, что у Охренчика, что у Олли, что у отца Охренчика.
– Здравствуй, племянничек! Пришел, да? И с девушкой.
– Да, я хотел бы вас познакомить.
Оливер заранее предупредил родственника, что приведет сегодня особенную для него девушку.
– Вот значит, какая твоя любовь… – усатый дядя скосил взгляд на притихшую девицу с яркой шевелюрой цвета сочного новогоднего мандарина. – Здравствуйте, милая леди, меня зовут Сандал Евгеньевич. Я хозяин всего этого благолепия и дядя этого шебутного сорванца.
Девушка вскочила на ноги, ощущая исходящую от мужчины ауру спокойствия и даже в некоторой мере власти, что всякое желание прикольнуться по поводу его имени, забавно перефразировав его в «скандал», смело попутным ветром, и она протянула ему руку тыльной стороной ладони, которую тот легонько поцеловал. «Ух, какой манерный» промелькнуло в голове Сони, и она представилась этому человеку, который ей, в общем-то, понравился:
– Меня зовут Соня.
– Очень-очень приятно, – ответил высокий усатый мужчина, отметив про себя, что «девушка-то странноватая».
Он не был бы удивлен, увидев такую девчонку-подростка около своего беспутного сыночка, который всегда выделялся весьма своеобразными подружками. А Оливер, хоть и был звездой, не опускался до уровня брата-имбецила, выбирая девушек утонченных, изысканных, тех девушек, которые похожи на девушек, а не на пубертатного возраста девчонок, страдающих чуть ли не манией величия, выражающейся в отпечатанной на лбу надписи «я – пуп земли».
– И мне приятно. Заведение… просто слов нет, чтобы описать, – попыталась сделать комплимент и Соня, в попытке понравится папе своего любимого человека.
– Спасибо! Мы старались, – учтиво поклонился он в ответ, распространяя вокруг сладковатый аромат своей сигары.
– И у вас получилось!
– Рад! Безмерно рад, дорогая!
– Да, дядя, шик несусветный. Я и не предполагал, что из той дыры, может получиться что-то путное, – встрял Оливер.
– Не предполагал, – вскинул бровь, ну, совсем как это делал сам Олли, дядюшка Сандал и хитро прищурился, – но присоветовал мне своего Ветрова?
– Что ты! – сдаваясь, располагающе улыбнулся племянник. – В Ксандре я ни капли не сомневался, он же художник от Бога.
– Согласен. Я и сам, признаться, не верил, – разоткровенничался дядя. – Но Фрося не верила в меня еще больше, – хохотнул он, – так что пришлось постараться, чтобы утереть нос моей циркулярной пиле.
– Дядь, ну что ты такое говоришь? Наша тётя Фрося, то есть Ефросинья, – исправился Олли, припомнив, что за «Фросю» можно попасть в чёрный список тётушки, из которого живыми не выбираются, – очень даже… милая.
Это было сказано таким тоном, что вызывало сомнение даже у не знакомой с ней Соней.
– Милая… милая… – распробовал Сандал Евгеньевич на вкус новый эпитет, – милая… Когда спит, а ее вставная челюсть мирно покоится на туалетном столике.
«О, чувство юмора у них тоже семейная черта» мелькнула мысль в голове жадно прислушивающейся девушки.
В этот момент на телефон Оливера пришло сообщение о подъехавшем такси. Так что племянник объяснил дорогому родственнику, что им пора, хотя Соня для себя решила, что была бы не прочь остаться. Но такси уже приехало, объяснения и слова прощания произнесены, таким образом, оставалось только покинуть помещение и следовать дальнейшему предварению плана.
– Много не пей, не приставай к своей зазнобе и приводи ее к нам домой! – напутствовал дядя своего любимца.
– Конечно, обязательно приведу, – распинался перед ним племянник.
– А я с удовольствием приду, – хохотнула Соня и поймала себя на попытке хлопнуть Сандала Евгеньевича по плечу.
«У него, наверно, одеколон с ферромонами» колко подметила она про себя, этим объясняя свою к нему симпатию.
Настроение девушки после «смертельно скучного «Сальери» было приподнято последней встречей, так что желание гадить было перенесено на задний план, но не убито в корне. Поэтому, сев в машину, она вновь скорчила недовольную гримасу, типа «я все еще помню, что ты жуткий бабник». А Оливер, после ее последней фразы дяде уже было решил, что пронесло, но вновь уверился, что нет.
