Кто-то из посетителей уже активно снимал действо на мобильник, а недавно натерпевшийся от рук Сони бармен, знавший что «этот чувак в капюшоне» является знаменитым артистом, порывался позвонить на телевидение, но почему-то не звонил. Видимо дело было в том, что он номера телевидения не знал… А может в том, что первого умельца Соня с видом главного на районе гопаря, допрашивала на наличие телефона со свежей видеозаписью, а получив (с трудом), тут же утопила в подвернувшемся под руку стакане с коктейлем, высказав при этом удивленное: «Упс…»
Эта выходка сошла ей с рук, потому что вовремя подоспевшая менеджер Мария сразу после инцидента отвела потерпевшего в темный угол и что-то там ему наобещала. Судя по зажегшемуся лицу неудачного любителя съемки, ему пообещали не менее, чем золотые горы.
– За конем. Марш! А я подожду, – вновь вернувшись к своему кавалеру, строго сказала Соня.
Оливер развернулся, захватил за собой Лизу для разработки плана по выдворению Сони из клуба. Среди вариантов Оливера было купить белого коня и выдать его за Вулкана, а среди вариантов Лизы – дождаться, когда хмель выветрится. Или же напоить еще коктейлями, которые «вырубили бы ее нафиг».
Пока они активно решали что делать, Соня подсела к узкоглазому иностранцу, студенту по обмену из Китая, который по-русски говорил очень смешно, потому что знал его фигово и говорил на ломаном акценте. Соня же приняла китайца за корейца, добродушно полагая, что это одно и то же и, вспомнив смотренный ею пару лет назад азиатский сериальчик, решила поприветствовать азиата известными ей словами, причем она не знала на каком они языке: корейском, китайском или японском, но мысленно ассоциировала парня с героями шестнадцатичасовой дорамы, которую ее заставила смотреть Лиз. Причем все серии подряд. Без перерыва. Подобные сериалы Лиза очень любила и мечтала подсадить на них и Соню, но той хватило и одного, да настолько сильно, что любое узкоглазое лицо ассоциировалось у нее теперь лишь с этим сериалом.
– Хаджме! Орегато! – она сложила ладони и поклонилась, подражая главной героине.
Китаец немного опешил, но, впрочем, был привыкшим к «безумным русским», поэтому улыбнулся и ответил:
– Страствите! Страствите!
– Страстный ты, говоришь? – не поняла его Соня. – А по тебе не скажешь…
– А? – переспросил не разобравший ее слов желтолицый.
Соня схватила за ножку его бокал, стукнула им по лбу опешившего китайца и проорала ему в ухо:
– Кампай! – тот ее понял, огляделся, но чем ответить девушке не нашел, а она тем временем продолжала: – Ну, давай, до дна, мой друг-цыплёнок!
– Мне нет пить, – обреченно пожал он плечами.
– Йэ! – имея в виду «да», кивнула она и бокал ему не вернула, но приставила его к губам еще более огорошенного азиата и стала поить, приговаривая: – Пей, не лопни, телепузик. Йэ,йэ!
В голове тут же возник образ маленькой черноволосой девчонки, которая в течение всего сериала, кажется, только эту фразу и повторяла, что бесконечно выбешивало неуравновешенную Соньку, рождая в ней желание треснуть по телеку антикварной вазочкой, так мило пристроившейся на тумбочке.
– Лин Гу Сажё, – представился учтивый иностранец.
– Какие еще гуси? И гуси тоже страстные? По-моему, ты извращенец…
– Вяс как савут? – спросил он, никак не унимаясь и поддерживая беседу.
– Васька пастух? А… Вязки зовут? Ты, типа… нарик?.. Опачки. Тебя надо в ментуру тогда… Только если я сдам тебя, то буду стукачом. А я не хочу быть стукачом… Слушай, хён ним или… оппа…. Блин, – она почесала лоб, раздумывая как правильнее обратиться, ведь в сериале девушка была то парнем, то девушкой, поэтому всегда обращалась по-разному, и Соня уже не помнит к кому как, – короче, аньёнь! – она вдруг вспомнила слова приветствия и выставила вперед ладошку, как в жесте «Хайль, Гитлер!«
Китаец тоже выставил ладошку. Даже две, решив, что Соня собралась играть с ним в ладошки. Он хлопнул ими и выставил вперед, ожидая ответного действия от нее.
– Ладёсски! Фесело! – прокомментировал он.
Сонечке тоже показалось веселой игра в ладошки, и она даже размахнулась, чтобы тоже хлопнуть, но в этот момент ее руки были перехвачены подоспевшими Оливером и Лизой, которые решили, что в опьяневшей девушке проснулся боец «Мортал Комбат», скрещенный с нацистскими скинхедами, и поэтому она пытается сейчас побить невинного азиата.
Китаец пролопотал что-то на своем родном, поклонился и упер от барной стойки, где до этого парковался. Он очень тонко прочувствовал, что рядом с Соней быть опасно.
– Милая моя девочка, успокойся! Это я, давай попробуем досчитать до десяти и спустить пар… – запричитал чрезмерно заботливым голосом Олли.
– Зачем? – очень спокойно, пытаясь собрать глаза в кучку, спросила Соня.
– Чтобы… Я думал, ты хочешь… – «его ударить» потонуло топориком на дно, вместо этого он решил сменить тему: – Давай я отвезу тебя домой!
– На коне?
– На каком коне?
Они с Лизой решили избрать другой путь, а именно: притвориться, что ни о каком коне и речи не велось.
– На твоем коне.
– Но у меня нет коня.
– Как это?
– Никогда не было.
– Был.
– Не был.
– Вулкан же был.
