Так и прошли дни до субботы, а в первый выходной день недели дядя Макс, разбудив всю семью в пять утра, покидал нам в руки собранные с вечера поклажи, включающие ненужный дома хлам и запас продовольствия на целую неделю, сказав в напутствие пламенную речь (при этом он выстроил нашу дружную, особенно в этот рассветный час, семейку и вальяжно прохаживаясь, гремел связкой ключей, как священнослужитель), отправил рассаживаться в заказанный на выходные «Баргузин». Папа очень долго материл его взглядом, а Соня вслух. Я же вообще находилась в жесткой прострации, не замечая, что камера главного мелкого хулигана в большинстве своем пялится в мою сторону. Стасик тоже пребывал в состоянии моратория, но его причиной было расставание с компьютером, он просто не представлял, что сможет такое пережить. Егора, как недостойного, даже будить не стали, чтобы попрощаться.
Дорога до дачи заняла добрых два часа подскакиваний нашего «танчика» на всех подряд ухабах и ямках. Вел машину, сверяясь с картой, дядя лично, жестоко накричав на папу, когда тот пытался вырвать у него руль и повести самому, потому что еще одной шишки на лбу он бы просто не перенес, и так эта размером с яйцо. Но Максим позиций не сдал, лишь коротко добавил, что «кому не нравится, пусть пешком идет». На это весь наш маленький состав возопил: «Пешком!«, а дядя машину все равно не остановил, лишь газу подбавил, ехидно зыря на нас в зеркальце заднего вида.
Обычно, в таких длительных поездках я предпочитаю поспать, но прыгая, как на американских горках, это совсем не удается. Так что оставалось лишь отчаянно сражаться за жизнь, вцепившись в поручень, и, присоединяясь к Сониным рычаниям, бессильно чертыхаться, потому что «находящаяся у черта на куличках дача никому и нафиг не нужна»!..
Но оказалось, что самое страшное нас ждало впереди…
Просто иногда, подписывая исписанные мелким шрифтом договора, бывает неплохо почитать, что же там написано в пункте о состоянии участка и домика.
Вероятно, многим выпадала честь каким-нибудь чудесным образом оказаться в садовом обществе. Там, где стройные ряды бабулек и дедулек с раннего утра слаженными шеренгами проникают на свои участки, ворчат, треплются о помидорах и огурчиках, ругают воришек, проникших ночью на крышу и стащивших невесть зачем заныканные там серебряные ложки… Некоторым «везет» иметь там и свой участок, огороженный хлипким забором, на который навалилась вишня, но все руки не доходят убрать, да и соседи больше для виду ругаются, ведь сами потом часть урожая тырят, типа, это на их участке. Эти уверены, что дачи придумал дьявол, как региональные филиалы ада. Некоторые ездили сюда на шашлыки с одногруппниками, потоптали грядки и свои, и соседские, сожрали все яблоки, малину и клубнику в радиусе десяти огородиков (по всем направлениям), а затем с чувством выполненного долга покинули территорию с мыслью, что свой огород за городом не такая уж и плохая идея.
И вот сейчас, стоя перед входом на наш участок и думая обо всем этом, я прикидывала, что у нас все не так уж и плохо. Потому что, для начала, это не садовое общество, а вполне себе практически коттеджный поселок, правда, сюда пока не провели электричество и вода бывает только с четырех до шести вечера, но, с другой стороны, тут до речки совсем недалеко, всего час ходьбы. Зато тут воришек нет, потому что по периметру ведется круглосуточное наблюдение охранной фирмы «Ахиллес». Название меня устраивало, в нем проскальзывала эта самая мощь и доверие, присущие истинному греческому герою Ахиллесу, но вот сами охраннички, два расхлябанных беззубых старичка, забавно скалящих рты в приветствии, чувства особой защищенности не вызывали.
– Стой, кто идет? – выставляя на наш приостановившийся у шлагбаума «лимузин» двуствольное ружье картаво поинтересовался один из них.
– Не идет, а едет, старый ты пень, очки протри! – отвесил ему оплеуху второй охранник.
– Очки я не ношу!
– Очи! Очи я имел в виду.
– Я в самом расцвете сил, – возмутился первый. – Это ты старикашка, – и тоже попытался повторить маневр второго, но у него не получилось, видимо, физподготовка первого на уровень ниже, а то на и на три.
– Ох-ох,– раскряхтелся второй, его прихватила боль в пояснице, а первый, оперевшись на свое грозное ружье, к нему присоединился.
– Мы здесь купили коттедж, – высунулся из окна Максим и потряс договором перед двумя скрюченными от внезапной боли «Ахиллесами».
– Ну-ка, ну-ка, – разогнулся тот из, них, что более прыткий и крепкий, и вырвал договор из рук дяди, – ничего не видно, – заключил он, устав щурить глаза.
– Давайте я вам прочитаю, – расщедрился на благие чувства дядя.
