Вот так взял и убил на корню всю романтику. Хотя какая нафиг романтика? С ним? С ним проще на кладбище сходить и вандализмом заниматься, чем сидеть в обнимку и мечтать под полной луной с шоколадом во рту.
Терпит он меня, понятно…
Его руки уже лежали на моих плечах, за которые он меня встряхнул, как ни в чем не бывало, усмехнулся и, толкнув дверь плечом, покинул кабинку, скинув мне на плечи свой пиджак.
Того парня, починившего кран, в комнате уже не было. Зато вода перестала течь.
В зеркале отражалась та же девушка, что и в его глазах, просто еще более реальная, а также платье оказалось не таким простым, потому что после импровизированного душа оно стало просвечивать. Спасибо, Шер, за пиджак.
– Ты идешь? – недовольно проворчал Артем от двери, выжидающе смотря мне в лицо, не опуская взгляд ниже.
– Куда?
– К гостям.
– Ты что? – ощетинилась, складывая руки на груди в замок.
Совсем с ума сошел.
– Это ты что? Переодеваться, конечно, – потянул он меня за руку, вытаскивая прочь из комнаты.
В коридоре оказалось прохладнее, а моя челюсть начала выбивать нестройные мотивы.
– У тебя есть… з… запасное платье?
– Нет, конечно. Что за тупость?
– А во что… перео… одеваться?
– Сейчас узнаешь, – хитро подмигнул мне он и потащил дальше.
Чувствовать себя ведомой – это уже так привычно для меня. За последнее время меня только и делали, что таскали из одного угла в другой, причем, не спрашивая моего мнения и как я к этому отношусь. Словно я плюшевая игрушка, которой можно и руку оторвать, и пнуть под пятую точку, и волочить за собой следом, вываливая мимоходом в пыли.
Чаще всего за собой следом таскал меня, конечно, Артем. Как он только умудрился влиться в мою размеренную жизнь? Уникум. Мало того, что подмял под себя мой защитный купол, так еще и внутри все методично рушит.
И вот сейчас, когда мой лоб впечатался в дверной косяк (конечно же, совершенно случайно), я сидела на мягком полу, утопая в ворсистом ковре, и терла ушибленное место, пытаясь понять, за что мне все это? Хотя особой связи между новым повреждением и карой найти было сложно, все же я начинаю потихоньку уверяться, что этим все не ограничится.
– Ты бы смотрела, куда движешься, – огрызнулся самозваный Сусанин.
– Как можно смотреть, когда я даже телом управлять не могу – ты же меня не отпускаешь.
– Ой, неженка, – присвистнул он, перерывая шкафы.
– Больно…
– На, приложи, – в лоб уткнулась холодная бутылка шампанского, найденная Шером в холодильничке для напитков в комнате.
– Спасибо.
Шерхан осмотрел мое лицо, вздернув бровь, прикидывая ущерб, принесенный моей «визитной карточке»:
– Сюда тоже, – еще одна бутылка теперь покоилась на правой стороне лица.
Вообще-то, обе непочатые бутылки держать было тяжеловато, поэтому я улеглась на спину и поставила их сверху, придерживая. Надеюсь, на моем фэйсе они не отпечатаются.
– Спасибо, – еще раз поблагодарила я.
А что? И пусть я его ненавижу… Хотя нет, тогда я погорячилась, говоря такие экспрессивные слова. Даже несмотря на всю его ограниченность (в смысле, отгороженность), не такой уж он и плохой. Даже если и не идеальный человек, и вредный, и язвительный, все равно он не безнадежен. И злюсь я на него часто, временами ловлю себя на мысли, что хочу нанести ему какое-нибудь увечье, даже ругаюсь мысленно. Все равно он не плохой человек. Ухаживает за мной…
– Эй, ты сдохла? – аккуратно пнув меня носком кроссовка в бок заботливо поинтересовался Шер.
– Пока нет… – с трудом проговорила я, все же та гамма чувств, которую я сейчас испытывала, была не из приятных.
– А собираешься? – прозвучало с надеждой.
– Собираюсь. Как-нибудь на днях, думаю, меня настигнет фатальный исход…
Это как бы шутка. Черная и плоская, как раз в его стиле. Но Шер вроде воспринял серьезно, потому что следующий его вопрос прозвучал именно так – серьезно:
– Ты веришь в судьбу?
– Нет, – не думая ни секунды сообщила я. – Хотя, сейчас меня посещают странные мысли… – да и говорила я странные вещи странным голосом, немудрено, что муж засомневался в моей адекватности и, выдрав одну из бутылок из моих рук, откупорил ее, отправив пробку затеряться в районе железной люстры (хорошо, что она железная, иначе она бы под действием немифических обстоятельств грохнулась мне на бошку, ускорив процесс фатального исхода), и влил в мой говорящий рот немного булькающей жидкости.
– Пей, пей, алкоголь снимает боль, – приговаривал он и продолжал в том же духе, при этом его стальная хватка не давала моему рту закрыться.
