Я проследила за его взглядом и обратила на себя внимание. Вот чёрт! Мои руки тут же образовали на груди замок, а колени сами собой съехались, потому что бедра прижались друг к другу, как приклеенные. Кажется, в тот момент мне казалось, что таким образом я становлюсь менее развратной.
А то стою тут в лифчике и трусиках… и ладно бы обычных… в ажурных! И понесла меня нелегкая на этот дурацкий вечер!.. Фу, никогда в жизни себе не прощу!
Постояв так секунд пятнадцать, я решилась на активные действия, а именно: совершить прыжок до кровати, стянуть одеяло и укутаться. В общем, под загадочную улыбку Шера мне это удалось.
– Чего пялишься, извращенец? Это ты меня раздел? Как ты посмел? – сказала я, замотанная в одеяло как древнеегипетская мумия в погребальные холсты.
– Я просто не мог позволить тебе спать в такой неудобной одежде, – развел он руками, мол, гляньте какой я хороший.
– Ты не имел права!.. И, вообще, что ты там еще посмел сделать?
– Я? Да не, я ничего… А вот ты, – тут он вновь загадочно ухмыльнулся. Убила бы, гад-загад.
– Чего? – мои глаза выкатились из орбит.
– Эй, малыш, не кипятись и не писай кипятком!
А мне как раз в туалет охота… Но правда важнее!
Я еле как взяла себя в руки и рассудительно успокаивающим саму себя тоном прошипела:
– Я не писаю. Окей. Так что, ты говоришь, я сделала?
– Ха! – продолжал он издеваться. – Ты была великолепна!
– В чем? – заорала я, не помня себя, позабыв о внутренней установке на спокойствие. Да я тебя, гаденыш, с подоконника сейчас скину в порыве убийства.
– Во всем, – он утвердительно кивнул и расплылся в довольной улыбке.
– Черт, да неужели ты не можешь нормально сказать? – продолжила я взрываться.
– Ты назвала меня чертом?
– Считай, что это вводное слово. Хотя… нет! Не считай! Не считай! Первое слово съела корова! – вспомнила я детское выражение.
– Я что, в детсаде?
– Ты в дурдоме! – какая я самокритичная…
– Как самокритично…
Он мои мысли, что ли, читает? Точно извращенец.
С глухим стоном я повалилась на кровать и возжелала подохнуть. И еще, чтобы в моей кончине обвинили Артема Охренчика и дали ему пожизненный срок. Пусть зэков лучше изводит в тюряге.
– Э-эй… – донеслось со стороны окна. – Ты плачешь что ли?
Вот пристал. Сначала довел, а теперь интересуется состоянием. А я, блин, не плачу. Вообще никогда не плачу. Но он этого не знает. И не узнает никогда. Потому что ему, по большому счету, нет до меня дела. Я для него типа игрушка на ночь.
АААААААА!!!!
Что же было ночью?
– Ты злишься на меня? – прошептал он мне почти на ухо. Когда только допрыгал так быстро?.. Фух… Уберите от меня этот мешок тестостерона. А то я уже раздумываю истерить…
– Да, – в подушку буркнула я.
– Ну, прости, что ли…
Приятный голос продолжал теплой волной щекотать особенно чувствительную шею.
Я зависла.
Потом отвисла и отпихнула его от себя. От греха подальше.
– Ты совсем обнаглел. Ночью до меня домогался, и сейчас пытаешься… У тебя, вообще, совесть есть?
– Наверное, будет сложно поверить в это, но у меня совесть есть.
– Да ладно? И она тебе не помешала наси… приставать ко мне?
– Эй, малышка, это ты меня домогалась, вообще-то! – возразил Артем.
– Чего?! – кажется, мои глаза стали размером с две блинные сковородки, которые норовили съездить Шеру по ехидной морде.
– Могу повторить, – чуть ли не стесняющимся голосом отозвался он, будто девица на выданье. Но следующая фраза прозвучала вкрадчиво: – Ты до меня грязно домогалась.
– Ты врешь!
– Ты меня раскусила, сдаюсь, – он задрал руки вверх. – Я вру, – и, сделав паузу, добавил: – Не грязно.
– Да ты, вообще, все придумал!
– И зачем мне это? – логично. И этот дурацкий спокойный уверенный тон. При… придушила бы.
– Я бы так никогда не сделала!
– В моем-то обществе? Я бы не был так уверен, малыш.
– Точно! Это все твое гадкое дурное общество.
– Значит, ты больше не отрицаешь того, что покушалась на мою честь?
– Отрицаю!
– Ты та-а-ак противоречива, – протянул он, удобнее устраиваясь на розовом (где только его папа нарыл?) ковре в середине комнаты в позе йога, подогнув ноги. Радует, тот факт, что Шер одет. Или не радует?.. Тьфу! Что за мысли? Он же клевещет на меня. И кому? Мне самой!
– Прекрати переводить тему, – взмолилась я.
– Как хочешь, – неожиданно согласился Артем, сосредоточив взгляд на моем лице. Как-то не по себе стало. – Было… – он сощурил глаза и, влив в свой голос тонну страсти, продолжил: – жарко!
Я покраснела, но взяла себя в руки и попыталась отшутиться (то есть съязвить):
– Жарко? Ты что, шарился в моих вещах и нашел спички, а «спички детям не игрушка»?
– Вечно ты весь кайф обломаешь и момент испортишь, – прискорбно сообщил Шерхан и засмотрелся на потолок, заинтересовавшись мохнатой розовой люстрой (из какого сескшопа папандр притащил эту хрень я постеснялась спросить). – И опять со своими детскими выраженьицами.
