В голове от резкой остановки появилась куча мыслей, при этом она стала легкой-прелегкой, норовящей улететь к небесам, как воздушный шарик, наполненный аргоном. Знакомое ощущение. Его я уже испытывала однажды. Все на том же злосчастном выпускном, который запомнился мне, как самый идиотский день на планете. Во-первых, из-за платья, которое больше открывало, чем скрывало, а во-вторых из-за того, что меня, пока не видел Егор, споили два его лучших друга, те же Леша и Леон, неразлучная и до сих пор парочка. Обычно они проказничали втроем, но иногда сговаривались и творили «безобидные», как им казалось, шалости против третьего. В те дни они пребывали в состоянии депрессии по поводу того, что на днях пришло письмо из Оксфорда с новостью о том, что Егора принимают в один из старейших университетов, и решили его подбодрить, хотя подбодрить они решили скорее себя, чем его, развеселив видом наклюкавшейся сестренки, известной своим благоразумием. Вооружившись своим дибильным планом, они, планомерно заговаривая мне зубы, опаивали меня любимым мною апельсиновым соком, с разбавленным в нем алкоголем, причем с каждой порцией сока алкоголя было все больше и больше, а я так и не заметила, что сок был разбавлен. Что не дано было мне, было дано Егору, и он обнаружил меня в компании в хлам пьяных друзей, разглагольствующей о поэзии и декламирующей письмо Татьяны к Онегину, ругающей ведущего жизнь заправского повесы Лешу. На словах «и в мыслях молвила – вот он» появился брат и принялся выяснять, как посмели и кому первому дать в рожу для профилактики. Затем, все же решив, что оставлять парней, пребывающих в состоянии недержания на ногах, здесь было бы кощунственным, потащил их к машине, в которую уже успел загрузить меня, с приехавшим в ней дядей Максом, которому Егорка предусмотрительно позвонил, потому что и сам был нетрезв, а денег на такси взять не удосужился. И все это я знаю не по рассказам, я помнила отчетливо каждую деталь, каждое сказанное мною слово, а на следующий день ходила по дому на цыпочках и непременно с красным лицом, испытывая жуткое чувство стыда, захлестнувшее меня с головы до ног. Но ходить тихо и незаметно я начала только под вечер, а до этого я и нос сунуть боялась из-под одеяла, под которое забурилась сразу же после контрастного душа. Около моей кровати устроили семейный патруль с тазиком, который, к счастью, не пригодился. И всем семейством жарко обсуждали, кто как первый раз напился. А дети жадно слушали, старательно запоминая информацию, собирая компромат на родителей, мало ли когда пригодится. Сеня сидел с невинным видом на краю кровати без камеры в руках, видимо, что и послужило страховкой к откровениям наших пап, но он не выглядел безобидно, уж мы-то знали, что камера надежно припрятана в комнате и ведет свой скрытый шпионский сбор информации.
– Твоя задача – улыбайся, подтанцовывай, заводи толпу. Сможешь? – дал мне задание братик.
– Легко! – выдохнула я ему в лицо парами настоявшегося виноградного напитка.
На что брат подозрительно уставился в мои глаза, как бы налаживая контакт с учреждением моих дум, коих на данный момент в нем не водилось, что не укрылось от его внимательного взгляда.
– Точно? – переспросил он.
Я утвердительно кивнула, старательно наставляя себя «Только бы не упасть, только бы не упасть!«
– Прости, что втягиваю. Но они, – Егор кивнул в сторону стоявшей напротив команды. – Выдвинули условие относительно состава команды – от четырех человек, у нас была острая нехватка. Так что ты, солнышко, наша спасительница!
Я определенно звездень вечера. Так что «Главное, не упасть!«
– I`ll do my best, – заверила я братца на ломаном английском фразой, что сделаю все, что в моих силах.
Его это вроде как утешило, по крайней мере, он прекратил свои нравоучения и после слов, что финалисты «Funk Jazzy Band» и «The Leaders Crew» вступают в последнюю решающую схватку. Стоп. Если это уже финал, то каким образом они втроем дошли до него, ведь условие поставили, о чем я незамедлительно поинтересовалась у Леона.
– А у нас был четвертый. Только он ногу подвернул, причем сильно, его на «скорой» увезли. Так что ты нам необходима, – его широкое лицо расплылось в улыбке.
– Я значит, запасной аэродром?
– Да уж скажешь тоже. Нам нужен человек, который умеет танцевать. Ты прекрасная кандидатура.
– Но не в этих танцах, – я специализируюсь на бальных.
– Да ладно тебе, просто помоги брату, – вклинился в наш разговор Леша.
Я бы его отшила, сказав пару ласковых, но не при Егоре, который считает, что я всего лишь плохо переношу наши с ним разладившиеся отношения. Возможно, когда-нибудь я расскажу брату всю правду, что произошла почти четыре года назад, но за все это время он пока ничего не узнал ни от меня, ни от друга. Даже больше – никто ничего не знает, кроме меня и Леши. А если узнает, то вряд ли они смогут дружить дальше, а может это просто моя фантазия, что подобная правда может внести разлад в их дружбу. Как бы то ни было, она остается погребенной на глубину земного радиуса и спрятана за семью печатями.
